Лето 1969 - Элин Хильдебранд

24 июня 1969 года

Дорогой Тигр,

ты просто не поверишь!

За целую неделю на Нантакете я только раз была на пляже, утром воскресенья, – я, мама и папа. Папа настоял на поездке на мыс Грейт-Пойнт, хотел покататься на серфе. Дорога туда заняла больше часа, и мы чуть не застряли, потому что он спустил шины только до пятнадцати фунтов, а надо было до одиннадцати^[27]. Мама убрала в холодильник бутылку «Шабли» и, когда мы наконец добрались до Грейт-Пойнта, начала пить. Похоже, она забыла про все материнские обязанности, не предложила сделать сэндвичи, поэтому их сделал папа и положил горчицу в мой сэндвич с сыром, пришлось бросить тот чайкам. На пляже не было никого, кроме рыбаков и одинокого тюленя, который плавал у берега. Папа сказал: где тюлень – там и рыба; но мама возразила, что где тюлень – там акулы, поэтому мне не разрешили плавать. Мама не предложила намазать мне спину «Коппертоном», а я побоялась попросить, поэтому обгорела на солнце.

Это был самый плохой пляжный день в моей жизни.

(Но ты другому не поверишь. Я подхожу к нужной теме… подожди!)

Мама пообещала взять меня на Циско-бич, пообщаться с ровесниками, но вечером воскресенья папа уехал, а она так расстроилась, что сказала: ей нужен минимум день, чтобы прийти в себя. Поэтому мы собирались поехать на пляж сегодня (во вторник) после урока тенниса. Занятия со Сьюз проходят отлично…

Джесси делает паузу. Сегодня она решительно записалась Джессикой Левин, а Экзальта вырвала у нее ручку и вычеркнула «Левин» жирной, гневной линией. Еще и сказала достаточно громко, чтобы услышали все, включая близнецов Данскоумб и миссис Уинтер:

– Джессика! Семья Николс состоит в клубе с 1905 года, со дня его основания. Счета оплачиваю я, а не твой отец. Поэтому в клубе ты будешь использовать мое имя, или я полностью лишу тебя права подписи. Ты меня поняла?

Чтобы не расплакаться, Джесси представила, будто бабушка, как обычно, не глядя по сторонам, переходит Норс-Бич-стрит и ее сбивает машина.

Джесси извинилась и ушла в раздевалку, где в туалетной кабинке скрывалась одна из сестер Данскоумб – то ли Хелен, то ли Хизер. Близняшка оставила на стойке между раковинами тканевую сумку с вышитой темно-синей монограммой. Джесси посмотрела на сумку. Монограмма гласила «ХАД». Она не знала второе имя ни одной из близняшек, но вполне возможно, даже вероятно, у Хелен и Хизер были одинаковые инициалы. Хотя Джесси считала, что никогда не станет красть у сестер Данскоумб – это казалось гораздо хуже, чем кража в клубе, – она приподняла деревянную ручку и схватила первое, что попалось под руку: пятидолларовую купюру и блеск для губ «Бонн Белл» со вкусом рутбира. Джесси сунула все в карман теннисного платья.

В туалете спустили воду. Через секунду появилась одна из близняшек и улыбнулась.

– Привет! – поздоровалась она.

Сердце Джесси рухнуло: это была Хизер, хорошая сестра.

– Привет.

Однако Джесси решила не тревожить Тигра этой историей. Брату незачем знать, что, пока он геройски сражается, Джесси на Нантакете превращается в прожженную злодейку. Она же не хотела красть. Просто так вышло.