Сверхдержава - Сергей Дедович

Это было совсем уж неожиданно, так что я отреагировал несколько резко:

– Черешня моя, ты не прифигела ли, я не только не предложил, а ещё даже не подумал о том, чтобы предложить, но теперь уже интересно, почему не подходим, расскажи, пожалуй.

– Ананас мой, не прифигела, ты это видишь так, а я эдак, и мне в душе не ебётся, о чём ты подумал или не подумал, ибо даже простые мысли ты заворачиваешь слоёв в шесть словесного громадья, а у меня были основания, я задумалась и задала вопрос, ты криво-косо на него ответил, в связи с чем я могу считать, что мы выяснили отношения, и успокоиться.

– Что-то я не понял, милая, какой вопрос ты задала?

– Не зовёшь ли ты меня в моногамию – не зовёшь, всё.

– Так вроде как раз наоборот.

– Ладно, давай по твоим правилам, Серёжа, мне показалось, что ты ненавязчиво намекаешь мне на отношения – мне просто показалось и это не так?

– Я не намекаю, но если, как мы внезапно выяснили, для тебя моногамия – единственно возможная форма, а я к ней склонен, то больше похоже, что мы уже в них, просто оба не до конца уверены, что другой тоже уверен, хотя если ты заявляешь, что я тебе не подхожу, то вкус у этих отношений горько-сладкий.

– Мы не в них, не были в них и для меня их вероятность низка – мять сиськи и дожидаться, пока ты подумаешь – не мой вариант.

Выстрел беременной в живот – так звучали для меня слова Марины Михайловны, и с тех пор мы не общались вовсе, каждую секунду я жгуче ненавидел себя за то, что позволил Иннеру втянуть меня в это, и ненавидел жизнь за то, что подонок, для которого женщина ничего не значит, продолжает быть объектом её страсти, даже психоделически исчезнув, в то время как тот, кто хочет любить только её, на ровном месте перестаёт её устраивать, я видел в этом настолько высшую, абсолютную несправедливость, что всё у меня внутри сводило, и балкон звал прыгнуть с себя всё сильнее, и я вновь от него спасался, разбивая кулаки о бетон, – в конце концов, спустя неделю такого режима я не сдержался и написал Марине Михайловне:

– Ты уже тут?

– Я тут и думала, что ты в коме.

– Почему?

– Показалось.

– Винишко привезла?

– Неа, там всё выпила.

– А спаржу?

– Не сезон, нет в Италии спаржи.

Я всё понял и написал:

– Что ж, надеюсь, если я буду умирать, то на твоём операционном столе, хоть тогда свидимся.

– Едва ли, ведь я не хирург, а диагност, – лишила меня последней надежды Марина Михайловна.

Ещё сутки было молчаливо очевидно, что мы не увидимся, даже если я буду умирать, и я начал привыкать к состоянию, противоположному оргазму, но, к неожиданности, она написала сама:

– Я вспомнила – фильм, про который я рассказывала, называется «Сухопутная медуза», гештальт закрыт!

– Хвала Кришне, – отвечал я, не помня, когда и как мы обсуждали этот фильм, – Шиве, Вуду, Зевсу, Тору, Яхве, Иегове, Господу нашему Саваофу и архангелам его, шестикрылым, двенадцатикрылым и семнадцатикрылым, белопёрым, краснохвостым, гладкошёрстным, сизо-бурым, вечно пьяным, праздник закрытия гештальта пришёл в дом наш, светлица озарилась ярилом благоденствия и торжеств, детишки заулюлюкали, побежали из избы с разноцветными лентами, хор кастратов вдохновенно запел в соль-диезе, трубы звонкие вострубили, загремели пушки, выстрелили карамельными радугами, солнце с луной целуются, дрозды в лесочке затянули брачную песнь, слоны народ катают на широких спинах, подбрасывают хоботами да ловят, подбрасывают да сызнова ловят, звонкий смех всюду, павианы исполняют ритуальный танец, контактные зоопарки закрываются, с посетителей их ниспадают оковы несвободомыслия и эротического скудоумства, художественные вкусы аудитории подвергаются внутренней революции, российское кино встаёт с колен, встаёт с лодыжек, встаёт со ступней, встаёт с цыпочек, воспаряет в чертоги облачные, в своды дворца царя Космоса, народные артистки страны России отказываются от званий, идут в стюардессы-красавицы, напитки разливать да одеяла подтыкивать, старлетки раздеваются в кафе-шантанах, плавают в фонтанах, слушают Нирвану, смотрят Нирвану, осязают Нирвану всеми кожными покровами и слизистыми, курс рубля взлетел выше любых индексаций и котировок, нумерологи в срочном порядке придумывают новые числа, чтобы охарактеризовать его отношение к евро и доллару, Европа и США в едином припадке подобострастия запускают над Атлантикой фейерверк расцветки триколора Великороссии, грузины, армяне, чеченцы, абхазы, туркмены, гуроны, мэндэны, чоктосы, команчи, топтыги, шиншиллы чествуют Новую Эру, и возрождается младенец Иисус уже взрослым: как Брэд Питт леп, как Илон Маск умён, как Аль Пачино талантлив, а главное – скромностью блещет, лишь только голову безволосую показав, кругом сплошная Богоматерь, Дьяволоотец, круг жизни вновь на место возвращён, Муфаса воскрес, король жив, да здравствует король, а завтра утром обещают град из клубники с дождём из вегетарианских сливок, не проспи, ногастая.

Да, я не привык упускать шансы.

Однако Марина Михайловна мне ответила лишь:

– Пожалуйста, – и общение вновь прекратилось.

«Притормози, Земля», – думал я, заставляя себя держаться, а через три дня и три ночи, проведя утренние ритуалы, открыл ноутбук и обнаружил, что он больше не покоится на четырёх точках, как должно, как будто что-то деформировало нижнюю крышку – оказалось, металлический корпус распирало изнутри, тогда я нашёл ближайший компьютерный сервис, он был прямо возле дома Марины Михайловны, позвонил туда, описал беременность ноутбука, мне сказали, что, вероятно, у меня скоро взорвётся аккумулятор, назвали стоимость замены, услышав её, я сглотнул, но делать было нечего, без ноута я был как без рук, поэтому без раздумий согласился, однако тот факт, что сервис находился возле дома Марины Михайловны, не давал мне покоя, уже давно я не верил ни в какие случайности, поэтому решил, была не была, написал ей ещё раз:

– Моя благоуханная тропа, доктор Марина, ложится в компьютерный сервис возле твоего дома, не будешь ли ты настроена выпить со мной кофейку?

– У тебя, Серёжа, один из самых высоких айкью среди моих знакомых, неужели, владея им, ты осознанно пришёл к выводу, что я буду поддерживать девальвацию наших отношений до уровня «я