Музыка горячей воды - Чарльз Буковски

Отцовские похороны были как остывший гамбургер. Я сидел напротив похоронного бюро в Альхамбре и пил кофе. Когда все закончится, до ипподрома ехать недолго. Вошел человек с жутким облезающим лицом, в очень круглых очках с очень толстыми стеклами.

— Генри, — сказал он мне, потом сел и тоже заказал кофе.

— Здравствуйте, Берт.

— Мы с твоим отцом очень крепко подружились. Много о тебе разговаривали.

— Я не любил старика, — ответил я.

— А отец тебя очень любил, Генри. Все надеялся, что ты женишься на Рите. — Рита была дочерью Берта. — Она ходит с таким милым парнишкой, но он ее не привлекает. Кажется, ей больше пижоны нравятся. Я не понимаю. Но он ей, должно быть, хоть немного, да нравится, — чуть просиял он, — потому что, когда он приходит, ребенка она прячет в чулане.

— Ладно, Берт, пойдемте.

Мы перешли через дорогу в похоронное бюро. Кто-то вещал, каким хорошим человеком был отец. Мне хотелось изложить им и другую точку зрения. Потом кто-то запел. Мы встали и гуськом пошли мимо гроба. Я шел последним. Может, плюнуть на него, подумал я.

Мать у меня умерла. Я ее похоронил год назад, после чего отправился на скачки, а потом трахнулся. Все шли мимо гроба. Потом закричала какая-то женщина:

— Нет, нет, нет! Не может быть, что он умер!

Полезла в гроб, подняла отцу голову и поцеловала. Ее никто не остановил. Губами прямо в губы. Я взял отца за шею, женщину за шею и растащил. Отец упал обратно в гроб, а женщину вывели, ее трясло.

— Это подружка твоего отца, — сказал Берт.

— Недурно выглядит, — сказал я.

Когда я выходил на улицу после службы, женщина ждала снаружи. Подбежала ко мне.

— Ты вылитый он! Ты и есть он!

— Нет, — ответил я, — он умер, а я моложе и приятнее.

Она обхватила меня руками и поцеловала. Я сунул язык ей в губы. Потом отстранился.

— Ну, ну, — громко сказал я, — держите себя в руках!

Она меня еще раз поцеловала, и я теперь воткнул язык ей в рот еще глубже. Пенис мой отвердевал. Подошли какие-то мужчины и женщина — увести ее.

— Нет, — сказала она, — я хочу поехать с ним. Я должна поговорить с его сыном!

— Ну же, Мария, пожалуйста, пойдем с нами!

— Нет-нет, мне надо поговорить с его сыном!

— Вы не против? — спросил у меня один.

— Нормально, — ответил я.

Мария села ко мне в машину, и мы поехали в отцовский дом. Я открыл дверь, и мы вошли.

— Посмотрите тут, — сказал я. — Можете взять себе все, что хотите. А я пойду в ванную. На похоронах я потею.

Когда я вышел, Мария сидела на краешке отцовой кровати.

— Ой, на тебе его халат!

— Теперь он мой.

— Он этот халат обожал. Я подарила ему на Рождество. Он им так гордился. Говорил, что наденет его и станет ходить по кварталу, чтобы все соседи видели.

— И ходил?

— Нет.

— Хороший халат. Теперь будет мой. С тумбочки я взял пачку сигарет.

— Ой, это его сигареты!

— Хотите?

— Нет.

Я закурил.

— Вы с ним сколько были знакомы?

— Около года.

— И так и не поняли?

— Чего не поняла?

— Что он человек невежественный. Грубый. Патриот. Жадный до денег. Врун. Трус. Притворщик.

— Нет.

— Удивительно. А вроде разумная женщина.

— Генри, я любила твоего отца.