Манадзуру - Хироми Каваками

— Ну не знаю. В магазине о-сэчи всегда продается с креветками. И окуня туда целиком кладут.

Мне вспомнился дзони[21], который стряпали на родине Рэя. На первый Новый год после свадьбы я сварила дзони так, как его делали в семье мужа. Второго числа я приготовила тот же суп, но теперь на токийский манер: в прозрачный бульон даси, основу которого дала мне мама, покрошила нарубленную пекинскую капусту и курятину и, добавив жареное моти[22], приправила петрушкой.

На родине Рэя моти для дзони не жарили, а бульон для супа варили на морской капусте и растворяли в нем белую пасту мисо. Яркие пятна редьки и морковки добавляли этому непривычному для меня кушанью особое очарование.

— В январе так хорошо дышится… — заметил Рэй, растягиваясь на татами. После выпитого сакэ его лицо приобрело сливовый оттенок.

— Вот что значит — выпить днём, — пробормотал он и тут же захрапел.

Интересно, Сэйдзи сейчас тоже в кругу семьи? От этой мысли опять закололо под ложечкой. Я никогда не ревновала Сэйдзи к жене и детям. Должно быть оттого, что «семья» для меня была слишком расплывчатым понятием. Та семья, в которой я родилась, была создана не мной. Семья, которую я построила сама, разрушилась безо всякого труда. Ни разу в жизни мне не довелось ощутить всем своим телом то, чем на самом деле являлась семья.

Сейчас я чувствовала ревность. Я ревновала не к тому, что эти люди составляют с Сэйдзи одну семью, а к тому, что у них есть повод быть рядом с ним. Среди уложенной в квадратную лаковую коробку еды на месте съеденных кусков образовались пустоты. Сквозь зияющие дыры влажно поблескивало дно. Блюдо заново заполнят, пищу плотно утрамбуют, и никто даже не вспомнит про эти пустоты, которые когда-то были здесь. «Отвратительное чувство», — подумала я. Снова чуть кольнуло в груди.

Он есть, но его нет.

Раскрыв ноутбук, я начала набирать буквы. «Роман», — посоветовал мне как-то Сэйдзи. Уже прошли новогодние праздники, а он так и не позвонил. Откуда-то из далёкой памяти всплыл эпизод из повести, написанной мною давным-давно, про женщину, которая посадила цветочные луковицы. То были луковицы крокусов; она закопала их в уголке сада, но так и не дождавшись, когда на проклюнувшихся ростках распустятся цветы, ушла из дома.

Придумала ли я бегущую из дома женщину, потому что так случилось и с Рэем? Историю мужа я полностью перенесла на бумагу, сама не замечая того, что заставляю женщину из своего рассказа поступать так же, как Рэй.

— Да-а, ведь она так и не нашла счастья, — сказал Сэйдзи, прочитав повесть. Тогда я работала не с ним, поэтому его мнение я услышала уже после того, как книга вышла из печати. Я даже не сказала Сэйдзи, что пишу повесть. Но он нашел её сам и, ничего не сказав мне, прочитал.

— Кто? — не поняла я.

— Женщина, которая ушла из дома.

Я точно помнила, что не писала в рассказе, что потом случилось с той женщиной. Я только тщательнейшим образом прописала сцену, как покинутый мужчина смотрит застывшим взглядом в густую желтизну цветущей семейки крокусов.

— От строк не исходит ощущение счастья в этой твоей повести.

— А разве можно вот так просто уйти и стать счастливым?! — помнится, ответила тогда я. Сэйдзи усмехнулся. Но в следующий миг на его лице промелькнула тень печали.

«Его нет, но он есть».

Поменяв слова местами, напечатала я на следующей строке. Писать — сложное занятие. Сознание настолько прочно захвачено окружающей реальностью, что сил, которые обратили бы всю мощь воображения на мир несуществующего, просто не остаётся.

Есть Рэй, которого нет. И нет Сэйдзи, который есть. Я занервничала. Охваченная беспокойством, я чувствовала только отчаянное желание просто увидеть его.

Неужели я так сильно привязалась к Сэйдзи? Эта мысль поразила меня. Но с другой стороны, моя привязанность вполне естественна, ведь Сэйдзи существует. Его не станет, и привязанность тут же потеряет конечную цель своего потока.

«Стоит только бросить вниз…» — вспомнились слова женщины. Пожалуй, и мне надо сделать точно также.

Это был голос Сэйдзи. Раздался он не из телефонной трубки. В конторе, куда я отправилась по работе, Сэйдзи не работал. Уладив дела, я села в лифт и вдруг услышала его голос.

— Это надо отметить, — произнес голос. Я подняла глаза — передо мной стоял ладного телосложения мужчина с гладкой и чистой кожей, ничуть не напоминающий Сэйдзи.

— Что-то не так?

По пути до первого этажа все кроме нас вышли. Я сверлила мужчину пристальным взглядом.

— Голос… — прошептала я.

— Голос? — переспросил он, заглянув мне в глаза.

— Совсем как у одного человека.

— Кто он, этот мужчина?

— Человек, чей голос я хочу услышать, но не могу, — сама того не желая, вдруг проговорилась я. Виной тому был не голос, так сильно напомнивший мне голос Сэйдзи, а внешний вид мужчины.

— Если так, можешь послушать ещё, — сказал он и обвил рукой мою талию. Его странный жест показался мне, однако, вполне естественным. Так и не расставаясь, мы направились в гостиницу.

Градом катил пот.

Мне казалось, я не смогу заняться любовью ни с кем другим, кроме Сэйдзи, с которым я делала это много-много раз. Но я смогла. Это было совсем не трудно.

Но ведь им тоже, и Сэйдзи, и Рэю оказалось совсем не трудно. Не трудно — вот так просто покинуть меня. Уйти в незримые дали.

— С тобой хорошо, — похвалил мужчина.

— Просто мне очень хотелось, — ответила я.

— Хочешь, давай еще встретимся.

— Можно. Но так хорошо как сегодня, уже вряд ли получится, — прямо заявила я.

— Может, ты и права. Обычно оно так и бывает. Однако при всем при том, часто на деле всё происходит не так, как нам кажется на первый взгляд. Да и разве может кто-нибудь знать, как оно по правде-то бывает, — серьезно проговорил он.

«Я же не знаю, по правде это было или нет», — вспомнились мне слова Момо. Вроде бы об одном и том же, но всё-таки не так, — подумала я, ощутив при этом смутное предчувствие, что если довести её мысль до конца, смысл в итоге получится такой же.

— Раз так, можно встретиться ещё, — изобразив на лице улыбку, ответила я мужчине и мысленно заключила: «Второго раза не будет».

От ключиц даже после душа по-прежнему исходил едва уловимый запах пота.

Стянув брюки с правой ноги, я протопала вперед в одной штанине. Я собиралась помыться в ванной, а заодно и постирать. Мне казалось, что, погрузившись в повседневность, я смогу отвлечься от мыслей о Сэйдзи, поэтому в последнее время я почти не выходила из дома. Воздух в комнатах был влажным и теплым. Все рано или поздно забывается.