Не упыри - Светлана Талан

Как страшно, когда болеет ребенок! Лучше бы я сама заболела, чем смотреть, как горит в жару Даринка! Она простыла где-то в пути, когда я возвращалась на работу в школу. Едва мы с ней приехали в село, как у малышки резко подскочила температура. Я сразу вызвала врача, но он добрался до нас только через два часа.

– Двусторонняя пневмония, – констатировал врач.

Поспешно собираю вещи, и нас везут в районную больницу. И снова Романа нет рядом. От мысли, что я опять одна и некому даже поплакаться, я впадаю в отчаяние. Врачи делают малышке уколы, ставят капельницы, но после каждой дозы лекарств у нее начинаются судороги. Даринка закатывает глаза, начинает задыхаться. Доктора ничего не могут поделать, а я от бессилия едва не теряю рассудок. Оставляю ребенка на соседку по палате Олесю и бегу на почту, чтобы отправить телеграмму Роману. Пишу ему: «Приезжай, Даринка тяжело заболела», и снова бегом в больницу. По пути в моей голове роятся, гудят, как пчелы в улье, печальные мысли.

– Как ты, солнышко мое? – сразу бросаюсь к моей девочке, а она лежит бледная и горячая.

– Марийка, – говорит мне Олеся, соседка по палате. – Вот послушай меня. Я уже третьего ребенка родила, а ты еще молодая, неопытная.

– Что? Что мне делать?! – в отчаянии я заламываю руки.

– Тебе надо взять распашоночку, в которую Даринка была одета, и пойти к знахарке.

– Мы же не в средневековье живем! Неужели ты веришь, что знахарка может вылечить воспаление легких?!

– Воспаление не воспаление, а снять судороги сможет только она. Врачи тут ничем не помогут, поверь моему опыту.

Я в таком состоянии, что готова сделать все, что угодно, лишь бы пошло на пользу ребенку.

– Но я же не могу бросить Даринку и идти искать эту женщину.

– Ко мне скоро придет свекровь, она знает, где живет опытная шептуха. Если хочешь, можно передать распашоночку с нею, – предлагает Олеся.

– А она согласится сходить к знахарке? – спрашиваю я с надеждой.

– Думаю, да, – отвечает Олеся. – Она – добрый человек.

Заворачиваю распашонку в газету, кладу туда немного денег и передаю пожилой женщине, свекрови Олеси.

– Неужели поможет? – спрашиваю ее.

– Только Максимовна и выручит, – отвечает та. – Я пятерых родила, и каждому она помогала. Эта болезнь зовется «детская», и врачи не знают, как с ней справляться. Помолись Богу, детка, – напоследок советует она. – Он ко всем милостив.

Я согласна на все! Готова молиться и день, и ночь, лишь бы Даринку удалось спасти, ведь прогнозы врачей становятся все более угрожающими. А как молиться, если нет образов?

– Олеся, у тебя случайно нет иконки? – спрашиваю соседку.

– Как же без нее? Есть маленькая. Я ее всегда с собой ношу. Возьми, – говорит Олеся и достает из кошелька, из потайного кармашка, крохотное изображение Иисуса, предусмотрительно обернутое в листок чистой бумаги.

– Спасибо, – шепчу я. – А где же мне помолиться?

– Я оставлю тебя в палате, а сама стану за дверью, посторожу. Не надо, чтобы врачи видели.

– А как мне молиться?

– Как сердце подскажет. Главное, чтобы искренне, – советует мне эта добрая женщина, которую я знаю всего два дня.

Я благодарю ее за доброту, ставлю икону на кровать и падаю перед ней на колени. Молюсь долго, от всей души, обливаясь слезами. Прошу у Бога прощения за все свои прегрешения, прошу простить мне ту давнюю ложь по отношению к Вале и Петрусю. И верю, что Бог меня услышит, простит и смилуется…