Сицилия: Сладкий мед, горькие лимоны - Мэтью Форт

Забрав «Монику», я отправился в путь, вновь чувствуя радость, которую дарит дорога. «Моника» вела себя с присущим ей достоинством, прокладывая дорогу в потоке машин. Вдруг она метнулась, как норовистая лошадка, и я услышал прямо над левым ухом визг тормозов грузовика, похожего на чудовищную анаконду, и почувствовал, что меня неудержимо влечет к восемнадцати колесам, вращающимся на уровне моей головы, в нескольких дюймах от нее.

С каким удовольствием я вдыхал запах дизельного топлива и бензина, снова прикасаясь к тайне дорожных знаков и чувствуя затруднение там, где их не было! И — вот на тебе! — свернул не туда или пропустил нужный поворот, и теперь не имею понятая, куда еду: и тучи насекомых, облепляющих лоб, щеки и — нет! только не это! — глаза. Все начиналось сызнова.

Да еще карта! Как я сражался с этой чертовой штукой! У нее был собственный характер, причем скверный: она никогда не открывалась так, как нужно, настырно возвращалась в свое исходное состояние, и мне никогда не удавалось сложить ее таким образом, чтобы без труда взглянуть на нужный участок дороги. Никогда. Наконец я понял, как следует пользоваться картой, если едешь на «Веспе»: я просто разорвал ее на мелкие, удобные, послушные кусочки.

Свернув с главной дороги на мои любимые второстепенные и оставив позади бескрайние лимонные и апельсиновые рощи, я с вновь обретенным чувством свободы и легкости совершал повороты и выезжал на прямые участки, переезжал из тени на солнце и обратно, ощущая солнечное тепло и прохладные дуновения ветра, обращая внимание на детали зданий и ландшафта, вдыхая запах дикого фенхеля и созревших грецких орехов. По краю дороги в расщелинах камней росли розовые цикламены, поднимались заросли валерианы, кустов олеандра, каскады бугенвиллеи и белого жасмина. От изобилия весенних цветов почти ничего не осталось, но то, что осталось, было более заметным и ценным.

Я чувствовал себя свободным и независимым. Хозяином своей судьбы. И пожалел о том, что в свое время у нас с Томом не хватило ума и смелости, чтобы отправиться в путешествие на скутерах. Склонность к романтике и подобная смелость никогда не числились в отличительных качествах нашей семьи. И моя нынешняя одиссея лишь свидетельствовала о правоте тех, кто считает, что люди среднего возраста склонны к романтике и прочим глупостям.

Я добрался до Лентини и свернул на еще более неприметную дорогу в Ферлу на высоком плато. Здесь большая часть земли была слишком каменистой и поэтому бесплодной, но там, где плодородный слой оказывался достаточно толстым, она была вспахана и, насколько я мог судить, собран большой урожай камней. В некоторых местах эти сероватые камни неправильной формы лежали огромными грудами. Очевидно, они предназначались для сооружения дренажных канав, которые почти математически p i оделяли участки. Здесь сбор этих даров сильно отличается от техники сооружения дренажных отводов в моем родном Глостершире, где я вырос и где камень добывали и карьерах и потом разрезали на куски нужного размера.

Когда я оказался в долине Анапо неподалеку от Памццоло Акреиде, у меня было такое чувство, словно, находясь в пустыне, я наткнулся на великолепный и плодородный оазис. Долина представляла собой довольно глубокую зеленую чашу, и на ее дне, по берегам реки, росли каштаны, падубы, скальные дубы, грецкие орехи, оливы, персики, нектарины и абрикосы. Склоны тоже украшал буйная растительность, а там, где не росло ничего, виднелся блестящий известняк, который сильно контрастировал с мрачным базальтом, окружавшим Катанию.

Итак, я медленно миновал Флоридию и, прежде чем оказаться в историческом центре Сиракузы, города Архимеда, Феокрита и Элио Витторини, проехал мимо обычного нагромождения дешевых лавок, фабрик и прочих прелестей современного города.

* * *

Золото зданий окутывал розоватый свет раннего утра. Двое мужчин ловили сардины, перегнувшись через причальную стенку возле морского порта. Свет, исходивший от воды, играл на каменном причале и на лицах мужчин, когда они наклонялись, внимательно наблюдая за тем, что происходит в воде у их ног. Один из них седой, в темных очках, у другого были темные волосы, собранные № 1 макушке в пучок. Они оба курили. Откуда-то доносилась мелодия Эннио Морриконе из фильма «Хороший, плохой, злой», исполнявшаяся на чем-то вроде свирели. Огромная стая крохотных рыбешек безостановочно сновала взад-вперед в виде тени под самой поверхностью воды.

Внезапно они рассеялись, сверкнув серебристо-белыми животами и боками.

В ту же секунду темноволосый мужчина дернул удочку и быстро вытащил ее из воды. На ее конце сидел большой осьминог, беспомощно болтавший щупальцами. Он был похож на человека, чей завтрак грубо прервался приходом судебных приставов. Темноволосый ловко отцепил осьминога и без лишних церемоний сунул его в пластиковый мешок.

* * *

Мария Паола Учелло была советником по вопросам сельского хозяйства при региональном правительстве. Накануне мы обедали с ней в «Don Camillo», в лучшем ресторане Сиракузы, и она с добротой и предупредительностью, которые мне уже стали казаться неотъемлемыми качествами всех сицилийцев, пригласила меня на дегустацию меда в «Поццо-ди-Мацца» — на ферму, расположенную недалеко от города. В отличие от континентальной Италии, на Сицилии мед широко используется в кулинарии. Он применяется в качестве заменителя сахара при изготовлении канноли, нуги и различных бисквитов, а также в некоторых рецептах кисло-сладких блюд.