Сотворение Святого - Уильям Сомерсет Моэм

Графиня теперь находилась во дворце д’Орси, и в одну из ее комнат проводили достопочтенного Савелло.

Протонотарий остановился на пороге, поднял руку с вытянутыми двумя сложенными пальцами и басовитым слащавым голосом произнес:

— Да пребудет с вами милосердие Божье!

Катерина поклонилась и перекрестилась. Он подошел к ней и взял ее руку в свою.

— Мадам, я всегда надеялся, что придет день, когда я встречу ту, которая известна как самая талантливая, самая красивая и самая добродетельная женщина нашего времени. Но я не думал, что это будет день печали и горя.

Он говорил негромко, важно и медленно, найдя, как мне представлялось, правильный тон.

— Ах, мадонна, вы и представить себе не можете, как я огорчился, услышав о вашей ужасной утрате. Я встречался с вашим дорогим мужем в Риме, всегда питал к нему глубокую привязанность и высоко его ценил.

— Вы очень добры, — ответила она.

— Я понимаю, что вы сокрушены горем и наверняка считаете, что мой визит не ко времени. Я пришел, чтобы утешить вас, насколько это в моих силах, ибо это самая главная работа, которую возложил на нас наш Небесный Владыка — утешать страждущих.

— У меня сложилось впечатление, что вы прибыли, чтобы взять город под свою власть от лица папы.

— Ах, мадонна, я вижу, вы сердиты на меня за то, что я отбираю у вас город. Только не думайте, что я делаю это по собственной инициативе. Ах, нет же. Я раб, слуга его святейшества. По своей воле все сделал бы с точностью до наоборот, и не только из уважения к вашим достоинствам, которые столь велики, но принимая во внимание желания герцога, вашего брата.

Он прямо-таки сочился елеем. Приложил руку к сердцу, посмотрел на небо, так закинув голову, что радужки скрылись под веками, оставив на всеобщее обозрение только белки. Своим представлением он производил впечатление высоконравственного человека.

— Я умоляю вас, мадам, храбро перенести выпавший на вашу долю удар судьбы. Разве мы все не знаем, как она непостоянна? Если город забрали у вас, значит, на то воля Божья, и вы, как христианка, должны смириться, согласившись с его указом. Помните, что пути Господни неисповедимы. Душа грешника очищается страданиями. Мы все должны пройти через огонь. Возможно, эти неудачи послужат спасению вашей души. И теперь, когда город возвращен Небесному Владыке, ибо кто есть Святой Отец, как не наместник Христа, будьте уверены, что эта потеря добавит вам любви его святейшества, а со временем вы получите награду, достойную раскаявшегося грешника, и будете восседать среди избранных, распевая гимны во славу Владыки всего сущего.

Он замолчал, чтобы перевести дух. Я видел, как пальцы Катерины судорожно сжимают подлокотник стула: она едва сдерживалась.

— Но величайшее горе — утрата вашего мужа, Джироламо. Ах, как это прекрасно — скорбь вдовы! Но такова воля Господа. И на что ему теперь жаловаться? Давайте представим его в одеяниях из света, с золотой арфой в руках. Ах, мадонна, он сейчас ангел на небесах, а мы, несчастные грешники, на земле. Он был скромным, набожным человеком и получил свою награду. Ах…

Тут уж она не выдержала. Ярость прорвалась наружу.

— Да как ты смеешь стоять передо мной, произнося эти лицемерные слова? Как смеешь говорить мне все это, пируя плодами его смерти и моей неудачи? Ханжа! Ты стервятник, подбирающий падаль вместе с воронами, но приходишь ко мне с молитвой и разговорами о воле Божьей! — Она сжала пальцы в кулаки и вскинула их к потолку. — Я надеюсь, что придет мой черед, и тогда я покажу тебе волю Божью. Берегитесь!

— Вы сражены горем, мадонна, и не понимаете, что говорите. Вы пожалеете, что приняли мои соболезнования с презрением. Но я прощаю вас, как и положено христианской душе.

— Не нуждаюсь я в твоем прощении. Я тебя презираю.

Слова эти она прошипела, как змея. Глаза Савелло блеснули, тонкие губы стали еще тоньше, но он только вздохнул. Голос остался мягким и успокаивающим.

— Вы вне себя от горя. Это печально. Только молитва может вам помочь.

— Чего ты от меня хочешь? — Последних фраз она словно и не услышала.

Савелло замялся, глядя на нее. Катерина нетерпеливо топнула.

— Быстро. Говори и позволь остаться одной. Меня от тебя тошнит.

— Я пришел, чтобы принести соболезнования и пожелать крепости духа.

— Ты думаешь, я дура? Если других дел ко мне у тебя нет — уходи!

Священник тоже сдерживался с трудом: его выдавали глаза.

— Я мирный человек и не хочу проливать кровь. Поэтому я хотел предложить вам пойти со мной и убедить коменданта сдать крепость, что позволит избежать кровопролития и заслужит благодарность Святого Отца.

— Я не собираюсь в этом участвовать. С какой стати мне помогать тебе покорять мой город?

— Вы должны помнить, мадонна, что вы в наших руках, — мягко ответил он.

— И что?

— Я мирный человек, но, возможно, мне не удастся остановить людей, если они захотят отомстить вам за ваш отказ. Я не смогу скрыть от них тот факт, что крепость не сдается только из-за вашего упрямства.

— Как я понимаю, ты не остановишься ни перед чем.

— Это не я, дорогая моя…

— Да, конечно, ты — слуга папы. Это воля Божья.

— Вы поступите мудро, если выполните мою просьбу.

И такая ярость отразилась на его лице, что любой, взглянув на него, понял бы: он действительно не остановится ни перед чем. Катерина задумалась.

— Хорошо, — ответила она, к моему величайшему изумлению. — Я сделаю все, что смогу.

— За это вы удостоитесь признательности Святого Отца и моих слов благодарности.

— Для меня это одно и то же.

— А теперь, мадам, я вас покину. Успокойтесь, помолитесь. Молитва утешит вашу печаль.

Он поднял руку, как и прежде, с двумя оттопыренными пальцами и повторил слова, с которыми вошел в комнату Катерины:

— Да пребудет с вами милосердие Божье!