Даже для Зигги слишком дико - Сильвия Симмонс

— Не знаю, Ирв. Сейчас проверю.

После коротких переговоров через головной телефон он доложил:

— Нет, еще не пришла. Зато его первая жена… то есть его вдова номер один уже здесь. Только что подъехала. При ней съемочная команда с «СРВ». Делают фильм о ее жизни с гигантом.

— Гоните в шею. Эксклюзивные права у Эм-ти-ви!

Секретарь отдал соответствующий приказ в свой микрофончик. Вдова номер один как раз появилась на веранде в сопровождении парня с телекамерой и девицы с микрофоном. Вдова — плотно, как презервативом, обтянутая оранжевым платьем — выглядела сказочно хорошо. Да, подумал залюбовавшийся Ирвинг, Баронесс выбирал только самых лучших!

Секретарь доложил:

— Мистер Нарцисс прибыл.

— Замечательно. Пусть Келли тащит его сюда.

С воды потянуло холодом, и Ирвинг застегнул сорочку.

Фигуристая высокая девушка подвела к нему могучего темнокожего мужчину в зеленой вязаной шапочке поверх копны волос. В руках у него был чемоданчик. Ирвинг встал, чтобы пожать черную лапищу, и махнул рукой официанту.

— Мистер Нарцисс, что вам предложить?

— Деньги. Наличные. Аванс.

Ирвинг рассмеялся.

— Вы прямо как Чак Берри: «Сперва деньги, потом я».

Он вынул толстую пачку долларов, на глазок отделил от нее добрую часть и протянул мистеру Нарциссу. Тот листанул указательным пальцем край пачки, удовлетворенно хмыкнул, положил чемоданчик на стол и сел на стул рядом с Ирвингом.

— Келли, присмотри, чтобы у мистера Нарцисса было всё необходимое, — сказал Ирвинг. — А мне пора сделать круг и поприветствовать гостей.

Тем временем на помосте, сооруженном на берегу, рок-группа заиграла одну из классических песен Баронесса — хит семидесятых. Каждый из пяти музыкантов был одет под одну из множества сценических ипостасей Баронесса: инопланетянин, гермафродит, ковбой, жиголо, вампир.

Знаменитости с коктейлями в руках прохаживались взад-вперед, шумно и с преувеличенной радостью здоровались и щечкались, собирались в группки для светской болтовни. Было много актеров и художников, но основную массу — человек пятьдесят — составляли рок-звезды мужского пола, примерно ровесники покойного. Они выделялись брючками в обтяжку и женами школьного возраста. Их длинные кудри словно в панике убегали на плечи от лысеющих макушек. Были музыканты и более молодые, чьим замысловатым бородкам и фантастическим прическам мог бы позавидовать и сам Баронесс, большой любитель экспериментов с растительностью на лице и взрыва красок на голове. В честь его последней земной инкарнации — зловещего Дракулы — было много «неоготики»: замогильно глядящие набеленные утопленницы в сетях поверх черных нарядов и напудренные юноши в черных трико с рисунком скелета в человеческий рост.

Все это жадно впитывали телекамеры. Комментировал происходящее ныне самый популярный ведущий Эм-ти-ви Черчилль — актер и поэт, писаный красавчик с выразительными глазами Джонни Деппа.

— Цитируя Нейла Янга, — говорил он в микрофон, — скажем: «Рок-н-ролл бессмертен, а рок-н-ролльщики, увы, умирают». — Хорошенькое личико на пару секунд надело трагическую маску. — Да, друзья мои, они умирают и умирают. Леннон, Хендрикс, Курт Кобейн… похоже, Господь отбирает в свой бэнд самых лучших! Но прочь невеселые мысли. Сегодня мы с вами, исключительно на телеканале Эм-ти-ви, станем свидетелями эпохального события. Здесь, в присутствии живых легенд, целого созвездия звезд, пишется история рок-н-ролла — точнее, переписывается! Мы ожидаем по-настоящему фантастическое, доселе невиданное возвращение на сцену. Мы ведем свой репортаж живьем из Малибу, штат Калифорния. Здесь на территории, где находится обошедшийся в миллионы и миллионы особняк легендарного рок-н-ролльного менеджера Ирвинга Рота, произойдет чудо: певец, жестоко похищенный у нас смертью в прошлом декабре, ныне восстанет из мертвых. Да, друзья мои, дивный, загадочный, вечно современный и вечно юный Баронесс сегодня вернется к нам. — Черчилль сделал паузу и, резко снижая тон, добавил с нарочитой небрежностью: — Короче, кому интересно видеть ожившего покойника, присоединяйтесь — не пожалеете.

Пошел рекламный блок.

Тем временем Черчилль давал распоряжения, от кого из звезд необходимо получить хоть пару фраз на камеру. Его ассистентка делала соответствующие заметки.

— А где Зигги? — спросил он.

— Был и ушел. Сказал: «Слишком дико!»

Ассистентка заливисто рассмеялась, словно Зигги произнес самую прикольную фразу года.

— Это для него-то дико? — ворчит Черчилль. — Сам днями напролет у себя в Майами книжки читает!.. Занесите в протокол: он меня за-ко-ле-бал!

— Кстати о диковинных персонах… Недавно Пусси подъехала.

Черчилль неопределенно повел глазами.

— Поставить ее в список? Она вроде как опять входит в моду… Да, и не забудьте счастливицу.

Девушка кивнула в ту сторону, где их сотрудник приглядывал за победительницей конкурса на право вручить ожившему Баронессу платиновый альбом — его посмертный компакт-диск разошелся миллионным тиражом. Прыщавая толстушка встретилась взглядом с Черчиллем и вся затрепетала. Послав ей сладчайшую из своих улыбок, он сказал ассистентке:

— У, жирная глупая кобыла! Только кадр мне испортит!

Группа на сцене перешла от баронессовых хитов семидесятых к его хитам восьмидесятых. Несколько звезд запрыгнули на сцену — поиграть джем. Жены и подружки утрированно поддерживали их: пританцовывали, хлопали в ладоши и кричали. Телекамера на какое-то время сосредоточилась на них, затем двинулась в поисках более интересного материала.

Первый, кого интервьюировали, назвал восстание из мертвых Баронесса благословеньем Божьим. Второй — наказаньем Божьим. Третья звезда заявила Черчиллю, что всё это роскошный рекламный трюк. Четвертая — что это глупая нездоровая шутка. Первая вдова Баронесса поведала ведущему, как она по-прежнему безумно любит бывшего мужа, и залила слезами декольте своего оранжевого презерватива. Ее дружок, молодой певец-металлист, обнимал безутешную вдову и утешал помпезной растяжкой: «Певец мертв лишь тогда, когда больше не продаются его альбомы. Значит, Баронесс — жив!!!»

Один из бывших музыкантов Баронесса солидно басил в микрофон:

— Баронесс и при жизни постоянно умирал и возрождался. Он всегда умел изменяться и удивлять. Он, конечно, был смекалистый саморекламщик, но при этом, не побоюсь сказать, истинный музыкальный гений. Он инстинктивно знал, как добиться оптимального эффекта.

Его приятель, уже крепко хвативший, ввернул заплетающимся языком:

— Тот еще был сукин сын! Чуть зазеваешься, он твою идею хвать — и на свой банковский счет! Обдирал друзей и знакомых как липку. Зато, чего не отнимешь, из любой краденой идеи делал такую конфетку, такую конфетку… ну, думаешь, хрен с тобой, пользуйся, ешь меня!.. Эй, ребята, выключите камеру. Я щас рыдать буду… И пошутить умел, паршивец. Правильно вы делаете, что его выкапываете. Ему бы самому это понравилось — любил он приколы. Вот Зигги вам подтвердит. Зигги его лучше всех знал. Зи-и-игги, ты где-е-е?