Лето, бабушка и я - Тинатин Мжаванадзе

Если у меня болела голова, беспричинно лились слезы и все было через пень-колоду, бабушка укладывалась рядом со мной и начинала лечить.

— Белые дети слабые, поэтому дурной глаз к ним бежит и липнет.

— Не лучше мне черной родиться? — ныла я. — Через день голова болит, сколько можно!

— С другой стороны, твоя мама никакая не беленькая, но у нее тоже мигрень всю жизнь была, — размышляла бабушка, разминая мне лоб и виски шершавой ладонью. — Ты не могла что-нибудь другое в наследство взять?!

— Можно подумать, меня кто-то спросил, — возмущалась я.

Пора было начинать.

Молитва длинная, и читать ее надо было определенное количество раз, не меньше трех, но непременно нечетное, быстрым полушепотом, при этом поглаживая голову по часовой стрелке.

«Во имя Отца и Сына и Святого Духа,

Молитва от сглаза,

Сглазившего,

Своего — чужого,

Ушедшего — пришедшего,

Женщины — мужчины,

Взрослого — ребенка,

Мудрого — глупца,

Всякого злого духа…»

Тут перечисление всех пар антиподов могло превратиться в увлекательную игру, я подказывала бабушке — «доброго-злого, толстого-худого, лысого-волосатого, веселого-грустного», но бабушка, если была не в настроении, легоньким стуком по лбу давала знак, чтобы я лежала по время заговора тихо и не мешала процессу.

«…Шла черная вода,

Несла черного змея,

Взяла черный багор,

Опустила в черную реку,

Вытащила черного змея…»

Черная вода текла прямо в моей голове, и ее нельзя было разрезать ножом из-за густоты, и гладкий блестящий змей лежал на ней, медленно струясь толстым телом.

«…Бросила на колючки,

Он сохнет, он развеется,

Глаз завязывал — Бог развязывал.

Всякому злому духу,

Кто дурно посмотрит на мою (имя) —

Разящее копье Святого Георгия

Вонзилось в горло,

Вышло из бока…»

Это был мой самый любимый момент — Святой Георгий в ореоле слепящего солнечного света, огромный и устрашающе-прекрасный вонзал свой меч в горло мерзкому и трусливому карлику, воплощению всяческого зла. Крови не было, в моей картинке злобный карлик просто скукоживался как сушеная хурма и превращался в пепел, и его сдувало ветром.

«…Злые глаза да ослепнут,

Злое сердце да разорвется,

Злая душа да вылетит вон.

Кусок ножа — годен ножу рукояткой,

Кусок топора — годен топору рукояткой,

Боже, да будет годна молитва моя

и воля Твоя.

Аминь. Аминь. Аминь».

И дунуть длинно по часовой стрелке вокруг головы.

— Повтори за мной — «аминь», — толкала бабушка в бок, и я зачарованно повторяла волшебное слово, отдававшее языку привкус золотой монеты.

И как это можно объяснить?! Молитва работала, родимая, делала свое дело, как море ворочает камешки и стачивает им бока: пелена переставала давить на глаза, железный обруч расслаблялся, дурнота уходила с легкими слезами, и бабушка начинала истошно зевать, много раз подряд, как наша собака Бимка — якобы с каждым зевком отматывалась нить злой воли. Не слишком премудрые, неловкие слова имели непонятную власть над темными силами.

— Ба, — расслабленно спрашивала я, — а почему ты молитву читаешь «Во имя Отца и Сына и Святого Духа»? Тебе же нельзя! У тебя же «Иль алла иль алла, Мухаммеде ресулла»?

— Много ты понимаешь, — хмыкала бабушка, продолжая массировать твердыми пальцами кожу головы, так, что лицо ходуном ходило. — Все можно, если помогает. Помогло же?

— Мгм, — уплывая в блаженном отсутствии боли, подтверждала я.

— Это наша старая вера. Да и вообще, наверху лучше знают, что нам делать.

У бабушки были молитвы для капризных беременных, для легких родов, для того, чтобы молока у роженицы стало много.

А еще была молитва от испуга.

Хоть я замучила бабушку своим бесстрашием, иногда все-таки пугалась.

Это бывало редко, и я точно знала, что именно меня пугало: человеческие крики или вообще слишком громкие звуки.

Ни собаки, ни высота, ни пчелы, ни шприцы, ни кровь, ни темнота, ни летучие мыши или сердитые индюки — ничто меня пугало. Только то, что исходило от людей. А в деревне могло быть всякое — например, у соседей играли свадьбу, кто-то упился, подрался, заорал. Или корову забили — и рев несчастной буренки пугал меня до икоты.

Тогда бабушка читала мне эту молитву, которая была гораздо проще, понятнее и ложилась в память с первого раза.

Она тоже начиналась с «во имя Отца, Сына и Святого Духа», а потом так:

«Молитва испуганному.

Сердце, входи домой-домой,

Сердце, что тебя напугало?

Сердце, входи домой-домой,

Сердце, человек тебя напугал?

Сердце, входи домой-домой,

Сердце, собака тебя напугала?

Сердце, входи домой-домой,

Сердце, шум ли тебя напугал?