Блуждающее время - Юрий Мамлеев

– Весело было, Григорий Дмитрич. Спасибо вам. Но все же я полежу.

– Да вон кроватка в той комнатке, за печкой. Лучше всего поспи до утра…

И Орлов невидимо вернулся к Марине.

– Человек – это звучит смешно, – безотносительно и отрешенно проговорил Орлов, – это ведь только стартовая площадка, чтоб взлететь в неведомое человеку и отрицающее его.

– Кошмарно это интересно, Григорий Дмитриевич, – вздохнула Марина. – «И отрицающее его!» Даже мне страшновато, потому что знаю, что имеете вы в виду? Отрицающее не только временное, жалкое «я» и все прочее, но и…

– Образ и подобие Божие. Атман, Вечное Я и прочее, – чуть насмешливо промолвил Орлов.

– Немыслимо смеяться над Богом, – сухо ответила Марина. – Не родился еще такой юморист.

– Как все-таки с вами трудно, со смертными. – Орлов как будто обратил внимание на окружающее. – С вами поговоришь – и совсем человеком станешь. Даже с тобой, Марина. Не отрицаю я вовсе ничего, но надо идти радикально дальше. Высшая математика не отрицает арифметику первого класса.

Марина вспыхнула:

– Это вечное абсолютное Я, бессмертие – арифметика первого класса?! Должна ведь быть опора, что-то вечное, вне гибели, прежде чем бросаться в бездну!

– Все это вечное есть, кто спорит, но не в этом дело… совсем человечно ответил Григорий Дмитриевич.

– Нет, и в этом тоже, – упрямо повторила Марина. – Да, я верна своей черной точке, своей пропасти за ней… Но одновременно я все больше и больше склоняюсь к этой опоре, к своему «нежно любимому Атману», к моему вечному Я, к Абсолюту, к Богу внутри Себя, впрочем, все это уже за пределами слов…

– Да ради Бога, Мариночка, ради Бога! – замахал огромными руками Орлов, словно утешая ребенка. Лишь бы не плакал. Марина взглянула на него, и его образ расплылся, даже непомерные глаза как будто исчезли, канули в бездну, и в комнате одна Бесконечность.

Но она упорно продолжала, словно возражая непостижимому:

– И я хочу быть и там и там. И в бездне и в своем «я», Григорий Дмитриевич!.. Григорий Дмитриевич!

Она словно очнулась и увидела: Орлов на месте в обычном виде, и даже улыбается:

– Так, так… Поменьше слов. Смертным часто мешают слова… Какой конфуз, например, со словом «Бог»… Люди пытались уловить Абсолютную Реальность, и что получилось?..

Марина вдруг рассмеялась. Но смех был такой, что перешел в долгое молчание.

Но затем из другой комнаты, из-за угла, выскочил совсем обезумевший вдруг Спиридон в одних трусах и майке.

– Григорий Дмитрич! – закричал он посреди комнаты, – но ведь потом, после падения мира сего, Бог сотрет слезу с глаз человека, не будет горя, будет рассвет, рай, торжество!!!

Орлов наклонил свою нездешне-бычью голову.

Лицо улыбалось, но глаза были как всегда неподвижно мерцающие и вне миров.

– Да будет это все, будет! – расхохотался вдруг он, – только таким людям, как Марина, это все быстро надоест.

И он подмигнул Марине, хотя глаз по-прежнему оставался далеким.

– И успокойтесь, Спиридон, – Григорий Дмитриевич даже привстал, – я знаю: вы вырветесь из земной тюрьмы…

Спиридон как-то радостно сник, так же быстро, как и взорвался, и со странным благодушием опять бросился спать.

– У него все в норме, – заметил Орлов, возвращаясь глазами к Марине, – маленькие ранящие его шажочки… Ему хорошо бы познать, что этот мир – болезнь…

– А Россия? – вдруг спросила Марина.

– Россия… Как-нибудь поговорим потом, – так же внезапно ответил Орлов, странно и загадочно улыбнувшись.

Тайная красота хлынула к лицу Марины.

Она встала и вдруг совсем близко подошла к Орлову. Это было почти немыслимо – так стоять близко от Непостижимого, хотя и в виде человека.

Но она слегка прикоснулась к нему рукой и ушла.