Ш-ш-а... - Пол А. Тот

Наверное, было бы слишком смело надеяться, что в поезде я останусь в покое, смогу обдумать, переварить, понять, что было и чему суждено еще быть. Мне не дозволена такая роскошь. Я имею в виду, не прошел еще полкоридора, как увидел парнишку, ерзавшего, словно белка на Пляске желудей.[8]Шапочка в красную клетку и пиджак Элмера Фадда.[9]Хотелось посидеть в одиночестве, спокойно думать под гипнозом колесного стука. В самую последнюю очередь предпочел бы сидеть рядом с этим балбесом. И как вы догадываетесь, когда я проходил мимо, он дернул меня за рукав и подвинулся на сиденье, освобождая место.

– Тут для франтов купе, – хлопнул он по пустому месту. – Давай устраивайся. Клади сумки наверх. Нагрузился, как верблюд. Последняя соломинка спину сломает. Клянусь, такой холод на улице, что у медной обезьяны яйца отмерзнут. Я Том.

Господи помилуй, я поспешно послушался. Почему? Он мне будет указывать, когда и как писать, а я, олух, буду выполнять распоряжения? Не успел сесть, как он снова придвинулся, вопя как сумасшедший.

– Клянусь святым Петром, этот поезд навсегда захвачен. Знаешь, откуда я? Из Арканзаса. Я из Арканзаса. Не знаешь, будем мы проезжать Нью-Мексико? Вот что я хочу увидеть – Нью-Мексико. Вид у тебя не лыком шит. Только из церкви вышел? Я в церкви люблю бывать, каждый день захожу. Там отвечают на все вопросы. Поэтому предложил тебе сесть.

Я закрыл глаза, прикинулся спящим.

– Надеюсь увидеть в Нью-Мексико ковбоев и индейцев. Еду к деду с бабкой на зиму в Калифорнию, вот куда. Мама говорит, присматривать за мной все равно что сражаться с ветряными мельницами. Говорит: «Если Бог пожелает, вода не поднимется. Отдохну, – говорит, – после твоего отъезда». Ну а я поживу на природе, в хорошей по – годе, как кум королю. Эй, спишь? Ну, спи спокойно. Чтоб клопы тебя не кусали. Раньше ляжешь, раньше встанешь. Кто рано встает, тому Бог дает.

Поезд загромыхал по рельсам. Я сосредоточился на стуке вращающихся колес, но все равно слышал, как он разговаривает сам с собой:

– Сомнительный комплимент. Правило большого пальца. Ясно, как божий день. В стену горох.

Мисси объяснила, что по пути в Лос-Анджелес я проеду через Юту и Неваду, поэтому Томми не увидит в Нью-Мексико никаких ковбоев и индейцев. По крайней мере, в этой поездке. Может быть, надо его предупредить, да какого черта? Если болван надеется увидеть ковбоев и индейцев, то кто я такой, черт возьми, чтобы ему перечить? Насколько я вижу, граница между ожидаемым и желаемым перемещается с такой дьявольской скоростью, что вообще веришь в существование этой границы единственно потому, что тебе кто-нибудь постоянно показывает, где она находится.

– Поезд называется «Калифорнийский зефир». Спорю, ты не знал. Поедем с ветерком, парень.

Том снял шапку и – я своим глазам не поверил – оказался лысым. Этому «парнишке» лет тридцать. Прямо посередине лба красная вмятина, будто он на лопату наткнулся. Почесал шрам и сказал:

– Ух, болит зверски.

– Что стряслось, черт побери? – сказал я и сразу смутился. Почему-то казалось, нельзя выражаться в присутствии Тома.

– Ну, как мой папа рассказывает, я удирал, не закончив сгребать палые листья. Воткнул в кучу грабли, потом повернулся и прямо на них наступил. Проклятая ручка ударила в лоб. Но это как папа рассказывает. Из первых уст. Он думает, будто я нос задираю.

– По крайней мере, у тебя есть папа.

– А с твоим что случилось?

– Ты знать не захочешь.

– Значит, рот на замок, да? Держишь карты за пазухой? Не возражаю. Распустишь язык, тут тебе и катык. Слушай, как думаешь, где мы сейчас?

– По-моему, в Нью-Мексико.

– В Нью-Мексико? Не шутишь? – Он прилип носом к окну.

– Просто предполагаю.

– Думаешь, тут есть индейцы?

– Возможно. Только, если и есть, ты их вряд ли увидишь. Они прячутся высоко в горах. Не скачут вдоль железнодорожных путей.

– Наверно, ты прав. Иначе стали бы легкой добычей. Пошла бы настоящая утиная охота. А как насчет ковбоев?

– Высоко в горах гоняются за индейцами.

– Никогда об этом не думал. Ковбоям надо счет сравнять. Или индейцам? Так или иначе, дьявольски много придется платить.