Ш-ш-а... - Пол А. Тот

Наверное, полиция нашла скомканное письмо и обратилась к Мисси. Все как-то устроилось, я прилетел домой в самолете, как и обещал таксисту. Опять бреду себе по тем же самым улицам, ни черта не делая, только думая, плыву под холщово-серым небом или под солнцем, кислым как грейпфрут, и всем на меня глубоко наплевать, черт возьми. Мир даже хуже, чем раньше, перемалывает и перемешивает все, что я вижу, думаю, слышу, вкушаю, нюхаю, пока в памяти иногда не всплывают, как солнце, светящее сквозь октябрьские листья, Лос-Анджелес, Денвер, другие места, где мне довелось побывать.

Лежу на матрасе в номере мотеля, стараясь сосчитать дырки в навесном потолке. Дошел до двадцать четвертой, когда дыры стали сливаться, словно слишком близко разглядываешь фотографию, потом отодвигаешь подальше, и из чернильных точек вновь рождается образ. Теперь это образ Иисуса.

– Вот к чему я веду, Рей. Ты везде бывал в этом проклятом городе, за исключением одного места – церкви. Только туда никогда не пробовал заглянуть, черт возьми.

Ну, я знаю, Иисус не стал бы так говорить, хотя, может быть, с каждым Он разговаривает чуть-чуть иначе. Может, будь я учителем, говорил бы искусно и гладко. А с тупым болваном на палочке – как неотесанная деревенщина.

– Да ведь я ни хрена не знаю про религию.

– И не надо, Рей. В любом случае знать там особо нечего. Все эти годы Я отравлял тебе жизнь исключительно для твоего возвращенья домой, ко Мне. А теперь догадайся. Вот он ты, у Меня перед глазами, отлеживаешь задницу, пересчитывая дырки в потолке, несешься в пространстве, кружишься, словно пьяный. Разве ты мог бы прийти ко Мне другим путем, если ведешь себя как полный идиот? Тебе терять нечего, Рей. Заглядывая в сортирную дыру, которую ты зовешь домом, Я ничего не вижу. Черт возьми, Рей, Я просто стараюсь вбить тебе в башку хоть немножко рассудка. Прошу только сходить в церковь и поговорить с проповедником. Просто спроси его обо Мне, расскажи о нашем разговоре, и Я обещаю, что все, наконец, обретет смысл. Ты ведь этого хочешь, правда?

– Именно, черт побери. Это было бы чудо.

– Правильно, черт побери. Я и обещаю чудо.

– Хорошо, Иисус.

Через полчаса стучу в большие бронзовые двери первой попавшейся церкви. Сначала никто не ответил, поэтому я опять постучал, посильнее.

И услышал знакомые звуки:

– Ахххххххххххх, – разносилось эхо. – Ахххххххххххх. Иду, иду. Ахххххххххххх.

Дверь открылась, и в разноцветном витражном свете стоит тот старик, что катил тележку с покупками и объяснял, где Шарашка или, лучше сказать, где ее нет. Большие бронзовые двери… будь я проклят, ведь он же хотел мне сказать, что это и есть Шарашка. Старик опирался на швабру, будто был хозяином церкви.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Я Рей.

– Рей? С виду как бы знакомый. Вместе выпивали… до того, как?…

Ему не пришлось ничего вспоминать. Я просто сказал:

– Хочу поговорить с проповедником.

– А, ну, пожалуй, сумею кое-что сделать. Проповедника нет. Ушел по делам. Хотя, знаешь, я был проповедником, пока пить не начал.

– Но я должен поговорить с…

– Ахххххххххххх, – сказал он. – У тебя есть вопросы? Поверь, нет ни одной кривой дороги из дома, которую я бы не знал. Теперь прочно стою на ногах.

Я чертовски надеялся, что Бог поймет мое затруднительное положение.

– Ладно. У меня есть вопросы. Вопросы насчет Иисуса.

– Ахххххххххххх, понятно. Ты заблудился и ищешь. Разве это не ко всем относится?

– Да. Верно.

– Ахххххххххххх, ну, пойдем в кабинет проповедника. Он возражать не будет, зная, что это был мой кабинет.

И вот я сижу за письменным столом, рассказываю свою историю, как велел Иисус. Не поручусь, что каждое слово правда, но близко. Все время, пока я говорил, он на меня пристально щурился, склонив набок голову, изображая губами знакомое «О». А я говорил, говорил, объяснял. Зная, где он был, прежде чем поднялся на ноги, думал, что понимает. Побывав на дне мира, знает, что каждый слышит голос Иисуса соответственно своему пониманию и разумению.

Ближе к концу он опустил глаза, наверное, для того, чтобы сосредоточиться. Долго молча сидел. И я тоже сижу в ожидании, что он обо всем этом скажет. Наконец, он сжал кулаки и подпрыгнул, как будто какой-нибудь Томов индеец только что пустил стрелу ему в задницу.

– В чем дело?

– Господь никогда так не разговаривает!

– Но ведь разговаривал. Прямо так и сказал. Как я говорю, так и Он говорил, чтоб я понял.

– Я пока в своем уме, и если бы не был Божьим человеком, схватил бы тебя за глотку и удушил. Удушу тебя, дьявол.

– Дьявол?

– Заходишь ко мне в церковь с такими речами? Рассказываешь, будто Иисус бранится и сыплет проклятиями, как простой… Убирайся отсюда. Не хочу тебя видеть. Плюну тебе в лицо.

Я встал, попятился. Он затряс кулаками. Я замер, застрял во времени, наблюдая, ожидая, зная, что теперь в любую минуту, в любую секунду…