Чтиво - Тадеуш Конвицкий

Мое сознание, живущее благодаря работе сердца, мозговых извилин или почек, выплеснулось и увеличило до бесконечности вселенную этой женщины, имени которой я даже мысленно не хочу произносить. Не может быть, чтобы испытываемые мной наслаждение и мука родились из дюжины фрикций. Неужели единственным драгоценным камнем, выплавленным из моей жизни, будет это непонятное приключение с участием странной молодой женщины, которая появилась неведомо откуда и неведомо когда исчезнет. Слишком легко из меня выскакивают афоризмы. Мне бы календари редактировать. Лучше о ней не думать – каждая мысль вызывает дурманящее, удушливое, унизительное возбуждение. Но как заставить себя не думать.

Надо идти в полицию. Обряженная в полицейский мундир баба с яйцами будет меня допрашивать. Ну и пускай. Я уже ничего не стесняюсь. Всю жизнь был застенчив, а теперь потерял стыд. Может, я стану сексуальным маньяком и буду насиловать одиноких женщин. Хотя насилуют, как правило, люди робкие, которые в постели чувствуют себя неуверенно. Вдруг партнерша останется неудовлетворенной и сразу возникнет какая-то неловкость. А так, под прикрытием жестокости и греха, можно рискнуть. Мужские амбиции не пострадают.

Я всю жизнь хожу по одним и тем же улицам. Когда-то это были тропки между трагическими развалинами, потом они превратились в печальные улочки небольшого социалистического города, а сегодня вырядились в одежды провинциального капитализма. Проехала машина с громкоговорителем на крыше.

Рекламируют очередную новую партию или движение. Ветер унялся, тучи ненадолго разошлись, и наступил короткий час лета. Скоро на площади Трех Крестов зацветут магнолии.

Но над крышами почему-то клубится черный дым. Я слышу вой сирен. Какие-то люди бегут по кривой улочке. Мальчишки, сунув под мышку доски, на которых катались возле памятника крестьянскому вождю, тоже опрометью несутся в ту сторону.

Я остановился на перекрестке и равнодушно смотрел на редкостное зрелище.

Горел комиссариат. Горел снизу доверху. Изо всех окон вырывался огонь, подбитый черным как смоль дымом. Тщедушные полицейские пытались вытащить с первого этажа письменные столы и шкафы. Пожарные без энтузиазма поливали пылающее здание.

Толпа молча наблюдала за гибелью полицейского участка. Только раз кто-то свистнул, а кто-то засмеялся, когда один полицейский упал в лужу с охапкой папок. Возможно, там и мое дело.

Я достал свою повестку и бросил на раскаленную головню, упавшую с крыши мне под ноги. Посмотрим. И пошел в сторону Маршалковской улицы.

Маршалковской жопы. Заразил меня президент. Придется ходить переулками.

Я обогнул здание больницы. Выбрал неприметный, редко используемый вход.

Осторожно открыл дверь и оказался в белом, не очень опрятном вестибюле. Ко мне навстречу поспешил молодой человек в белом халате, похожий на Элвиса Пресли.

– Вы к кому?

Очень трудно с ходу убедительно сформулировать невыполнимую просьбу.

– Я бы хотел повидаться с приятелем, который лежит у вас в кардиологии. Он американец, – добавил я для пущей важности.

– Миллионер, что ли? – спросил санитар и почему-то задумался.

– Да. Можете мне помочь? Я вас отблагодарю.

Элвис Пресли опять задумался. Я стал рыться в карманах, и он, прервав размышления, неторопливо подвел меня к лифту, предназначенному исключительно для больных па каталках.

Мы поднялись на четвертый этаж.

– Найдете сами своего знакомого?

– Конечно, – сказал я и поблагодарил его, как было обещано.

Я пошел по коридору, заглядывая в приоткрытые двери палат, и в одной увидел своего далай-ламу. Он лежал полуголый, облепленный какими-то присосками, с которых свешивались провода. Над ним на маленьком экране деловито выписывала зигзаги светло-зеленая линия.

– Вот я тебя и отыскал, Тони. Можешь забрать свой залог. Полиция сгорела.

Он открыл глаза, однако в первую минуту меня не узнал. На нем были дорогие американские пижамные брюки, но простыня вся в пятнах.

– А, это ты, – наконец сказал он, немного оживившись.– Хорошо, что пришел.

Я тебя ждал.

– Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо. Хорошо. Но я спешу. Тебе надо приниматься за дело.

Я заметил, что за дверью кто-то стоит. Заинтригованный, вышел в коридор.

Возле палаты подпирал стенку тот самый черный славянин, которого я видел в «Деликатесах».

– Что вам тут нужно? – спросил я.

– Он стукач, – гортанным голосом мрачно изрек мой кавказский соплеменник.

– Посторонним здесь нельзя находиться. Приверженец Славянского Собора молчал, делая вид, что не понимает.

– Сестра, сестра! – окликнул я проходящую мимо медсестру. – Кто это?

Она с ужасом посмотрела на кавказца

– Господи Иисусе, опять он здесь. Пять раз его полиция увозила С ним ни на одном языке нельзя договориться. Бартек! Мацек! – крикнула она в глубину коридора На зов явились два санитара в очках.

– Заберите, – указала сестра на черного славянина

Юные интеллектуалы подхватили настырного посетителя под руки. Он не сопротивлялся, но и не содействовал выдворению. Покрасневшие от натуги санитары поволокли его к лифту для больных.

Я вернулся к Тони.

– Его уже нет. Я велел его выгнать.

– Слушай, это какая-то паранойя.– Тони попытался приподняться на локтях.

Зеленоватая линия на мониторе мгновенно расщепилась. – Привязался и не отстает. Рехнуться можно.

– Он говорит, что ты был осведомителем.

– Где я был осведомителем?

– В России, наверно. Не знаю.

– В Воркуте? У меня есть свидетели.

– Не волнуйся, Тони. У тебя сразу начинается сердцебиение.

– Да ведь это ужасно. В лагере я был чист. Это святое.

– Столько лет прошло. Ты можешь не помнить. – Я сказал это таким тоном, каким говорят о пустяках, однако с двусмысленным оттенком превосходства.

– Я не помню? Да я только этим живу. Потому и сюда приехал.

– Ты хотел меня разыскать и попрекнуть. Тони упал навзничь и застонал.

Зеленоватая линия скакала, как шальная.

– Я прилетел, чтобы создать первую в мире партию прощения. Чтобы никогда больше людей не терзали по ночам демоны ненависти и страха. Погоди.

Он стал нервно шарить под подушкой. Вытащил большой, немного помятый желтый конверт.

– Здесь все, что нужно. Деньги, необходимые документы и свидетельства.

Найми самого лучшего адвоката. Мы зарегистрируем партию прощения.

Крестовый Поход Прощения.

Я взял конверт, повертел в руках. Под окном то и дело взвывали и умолкали агрессивные сирены «скорых».