Чтиво - Тадеуш Конвицкий

– Времена такие, а у меня сил мало, – скулил президент.– Нас зальет потоп желтых, черных и этих, крашеных славян. Пить!

– Принесите воды! Быстро! – скомандовала калека.

Одна из студенток, самая высокая, невероятно грудастая и притом усатая, бросилась к столикам.

– Воды нет! – простонал президент. – Как это у Шекспира?

– Что у Шекспира?

– Да ничего. Потом вспомню. Европа погибает. Несчастная наша планета.

Бедный президент, но ведь и я бедный. Страшно высунуться из этой пущи на свет божий. И вдруг я увидел быстро идущую к дворцу Веру или Любу, но ее тут же заслонил высыпавший из автобуса народный оркестр. Я сделал несколько шагов и остановился в растерянности. А может, углубиться в эти дебри, и пускай меня сожрут дикие звери.

– Хотите в меня влюбиться?

Я обернулся. Передо мной стояла белокурая, по-мальчишески коротко стриженная женщина. Одета она была броско, в молодежном стиле. Черная юбчонка едва прикрывала пупок.

Женщина смотрела на меня вызывающе, но в ее улыбке чувствовалось ласковое тепло. А волосы были такие светлые, что казались залитыми лунным светом.

– Простите, это невозможно. Я уже влюблен.

– Жаль. А в кого?

– В одну молодую женщину. Я знаю о ней все, но не знаю, кто она.

– Удивительно.

Приятно было смотреть на эту девушку – пухленькую, аппетитную, словно только что вернувшуюся с дикого приморского пляжа.

– Я сам себе удивляюсь.

Небо еще не начало темнеть, но где-то у горизонта показался прозрачный призрак луны. На востоке ярко мерцала одинокая звезда. Всегда, когда я гляжу на первую яркую звезду, мне кажется, что к нашей усталой планете приближаются незваные гости. Я напрягаю зрение, вижу, что звезда как будто движется по изломанным геометрическим линиям, и уверенность, что это пришельцы издалека, крепнет, но в утренних газетах о них нет ни слова, страницы заполнены ежедневной политической абракадаброй, сумбурной смесью глупости, подлости и коварства.

– А я-то надеялась. Я на вас сразу глаз положила.

Смелый вырез пестрой блузки открывал красивую грудь. Казалось, от этой девушки веет запахом свежескошенного сена или отчего дома, полного засушенных трав и яблок, которые хранятся в «холодной комнате» до самой весны.

– Вы славянка?

– Нет, я литовка.

– Литовка? Что же вас сюда занесло?

– Я познакомилась с одним немцем, студентом. А он думал, здесь слет

Поляков, Желающих Стать Немцами.

– Экая незадача.

– Да уж. Но он тяпнул стаканчик и кое-как нашел с ними общий язык. Теперь лежит там, в кустах форзиции.

Послышался какой-то странный гул и постукиванье. Кто-то проверял микрофон.

Гости утихли, устремив взоры в сторону праславянского дуба, под которым стоял бывший комиссар полиции Корсак.

– Уважаемые дамы, уважаемые господа, а вернее, дорогие сестры и братья, – разнеслось по поляне из замаскированных громкоговорителей. – Начинаем аукцион исторических национальных реликвий. Вырученные средства пойдут на организацию великого броска на Европу.

Раздались аплодисменты. Народный оркестр исполнил короткий хейнал. А я с непонятным сожалением смотрел на юную литовку – таких, как она, когда-то называли сексапилками. Она заметила мой пристальный взгляд и ответила улыбкой.

– Прогуляемся вокруг дворца? – спросила.

– Обойдем дворец и полюбуемся на дремучий лес, похожий на литовские.

– У нас уже нет дремучих лесов. Но, может, вы хотите принять участие в аукционе?

– Нет. Я сюда тоже попал случайно. Знаете, меня обвиняют и убийстве молодой женщины, – почему-то сказал я. То ли чтобы похвастаться, то ли чтобы шокировать девушку.

Она посмотрела на меня, прищурившись. Чем темней становилось на поляне, тем светлее казались ее короткие, ореолом окружающие голову волосы.

– Э, не верю. Я готова перед кем угодно за вас поручиться.

Мы нерешительно направились в сторону дворца. Вдогонку понесся усиленный мегафоном голос, коротким гулким эхом отразившийся в раскинувшемся посреди города бору:

– Первый лот. Почечный камень короля Стефана Батория.

Я оглянулся и опять увидел Веру или Любу, привставшую на цыпочки за спинами участников аукциона. Я блуждаю среди призраков. Когда же наконец все выяснится и упорядочится.

– Жаль,– сказала девушка в золотистом жакете и пестрой блузке. – Я бы вас увезла в Литву. Знаете, я живу в волшебном месте, где поэтическая Вилия впадает в таинственный Неман. Там у слияния рек есть такой треугольник, в котором стоит небольшой, просторный красновато-золотой Старый Город, похожий на кукольный городок. В этом городе любил Адам Мицкевич. Бродил со своей возлюбленной по окрестным разлогам; в тамошних урочищах над быстринами еще и сейчас ощутима какая-то тревога и всплески энергии, возбуждавшие в них страсть.

Мысленно я назвал ее девушкой. Но она женщина, зрелая женщина, живущая в

Литве, отвоеванном у лесов краю, по которому гуляют штормовые ветры с умирающего Балтийского моря. С другой стороны дворца была большая терраса, посыпанная гравием площадка и длинная каменная балюстрада. Мы подошли к этой балюстраде. От нее круто спускался вниз поросший пробуждающейся к жизни травой откос, который упирался то ли в прудик, то ли в овальный бассейн с бездействующим фонтаном посередине. Оттуда в глубь леса, или бора, уходила, исчезая в подступающем сумраке, широкая просека.

И тут мы увидели, что вдоль пруда бежит Анаис в развевающихся юбках маркизы, а за ней гонится русский генерал, не выпуская из сильных рук руля велосипеда.

– Я вас люблю! – сдавленным голосом кричал он. И упорно втолковывал беглянке, что полюбил ее с первого взгляда. За генералом, тоже с велосипедом, трусил адъютант, полнотелый офицер, бледным своим лицом напоминающий Наполеона.

Анаис кинулась на просеку. Преследователи – за ней. Какая-то нежно обнявшаяся парочка направлялась к террасе, но, заметив нас, резко повернула и скрылась в кустах форзиции.

Из-за дворца донесся надрывный голос аукциониста:

– Лот номер пять. Бюстгальтер полковника Эмилии Плятер.

Мы сконфуженно переглянулись.

– Это ничего, – сказал я. – Славяне стремятся к великой цели.

– Завтра я уезжаю и Литву, – тихо сказала девушка.

– Не удалось похитить ляха.

– Не беда. Я еще вернусь. Берегитесь.

В этот момент громко, пронзительно запела какая-то птичка. И весь лес смолк, слушая ее.

– Это соловей? – спросил я.

– Возможно, первый соловей. К нам они прилетают позже, зато гостят дольше.