Рандеву и другие рассказы - Дафна дю Морье

– Матерь Божья, – говорила она, – если это грех, что я его так люблю, то накажи меня, я все приму, только верни мне его живого и невредимого. Он молодой и смелый, но беспомощный, как дитя. Он не понимает, что такое смерть. Я на все согласна: пусть мое сердце разобьется, пусть он перестанет меня любить, пусть обижает; я прошу только об одном – чтобы он был счастлив и чтобы никогда не знал беды и боли.

На нос Пресвятой Девы уселась муха, от щеки откололась крупинка цветного гипса.

– Я верю в тебя, – говорила Мари, – я знаю, что ты приглядишь за ним в море. Даже если поднимутся волны и плыть на баркасе станет опасно – пока он под твоей защитой, мне нечего бояться. Каждое утро я буду приносить свежие цветы и класть их к ножкам маленького Исусика. А днем я обещаю с песней работать и не поддаваться унынию; это и будут мои молитвы к тебе, чтобы ты спасла и сохранила Жана. О Матерь Божья, дала бы ты мне хоть какой-нибудь знак, что все обойдется!

С крыши на Пресвятую Деву упала капля и оставила грязную дорожку на левом глазу.

Стемнело. За полем какая-то женщина звала ребенка. Легкий ветерок тронул ветви деревьев, вдалеке морские волны уныло бились о прибрежную гальку.

Мари долго смотрела на статую, пока наконец не села в изнеможении на пол, и все перед ее взором стало мутным и непонятным. Стены церкви окутала тень, и даже алтарь погрузился в небытие. Остался лишь образ Пресвятой Девы – на лицо ей упал случайный луч лунного света. И Мари показалось, что раскрашенная улыбка Божьей Матери прекрасна, а кукольные глаза смотрят с любовью и лаской. Дешевенькая корона засияла в темноте, и сердце Мари наполнил благоговейный трепет и ощущение чуда.

Она не догадывалась, что корона засияла всего лишь от лунного света, и, подняв руки, произнесла:

– Милостивая Божья Матерь, дай мне знак, что ты услышала мои молитвы.

Потом она закрыла глаза и стала ждать. Казалось, что с тех пор, как, обхватив голову руками, она опустилась на колени, прошла целая вечность.

Постепенно ее наполнило ощущение спокойствия и умиротворения, словно святое присутствие осенило церковь. Мари чудилось, что, стоит ей открыть глаза, как перед ней предстанет видение. Однако она боялась подчиниться своему желанию, чтобы не ослепнуть от неземной красоты. Но в конце концов Мари не выдержала. Не осознавая, где находится, не понимая, что делает, Мари открыла глаза. Низкое окно у алтаря было залито бледным лунным светом, и прямо за окном ей и вправду явилось видение.

Она увидела Жана: он стоял на коленях и смотрел вниз на траву. Он улыбался. С земли медленно поднялась чья-то скрытая тенью фигура. Мари не смогла толком ее разглядеть, но это явно была женщина. Мари видела, как ее руки, словно благословляя, легли Жану на плечи, а он уткнулся головой в складки ее одеяния. Их было видно всего одно мгновение – потом на луну набежало облако, и церковь погрузилась во тьму.

Мари закрыла глаза и в благоговении простерлась ниц. Не иначе как ей явилась сама Пресвятая Дева. Мари молилась о знамении, и оно было ей дано: Божья Матерь сама своими руками благословила Жана, даровав ему любовь и защиту. В сердце Мари больше не было страха: отныне ей можно не бояться за мужа. Она так истово верила Пресвятой Деве, что та ответила на ее молитвы.

Покачиваясь, Мари поднялась и добралась до двери. Напоследок она обернулась и снова поглядела на статую. В темноте корона Божьей Матери больше не сверкала золотом. Мари с улыбкой склонила голову; она знала, что никто никогда не увидит то, что явилось ей. И Пресвятая Дева тоже улыбалась своими раскрашенными губами, а ее пустые голубые глаза глядели в никуда. Увядший венок сполз на ухо младенцу Иисусу.

Мари вышла наружу. Она очень устала и едва различала дорогу, но сердце ее успокоилось и наполнилось безграничной радостью.

На краю узкой полоски поля, там, за церковным окном, Жан шептал страстные слова сестре рыбака Жака.