Бел-горюч камень - Ариадна Борисова

– Здорово, правда? – прошептал мальчик.

Изочка еще не ответила, а эхо поспешило насмешливо подтвердить: «Да, да-а, да-а-а…»

– Здорово, – перебила она гулкую дразнилку эха, – как в море, где лежат янтарные камни.

– Я видел янтарь, – кивнул мальчик. – Это каменная смола, в нем застревают мухи. Я много драгоценностей видел. Я знаю сапфир – синий камень, он самый красивый. У тебя глаза, как сапфир.

Мальчик нежно поддерживал Изочку за пояс, трепеща в глубине ногами. Белые блики плясали на его медных, потемневших от воды волосах. Легкая дрожь передавалась Изочкиному телу. Оно не тонуло, чувствовало воду, как воздух, и слушалось мальчика.

Мокрое солнце заглядывало Изочке в глаза пытливо, тревожно, словно хотело спросить о чем-то и не решалось. Они смотрели друг на друга долго, несколько секунд, а может, часов.

– Где ты живешь? – первой спросила Изочка.

– В таборе. Ты же там была.

– Вы, что ли, все время в палатках живете? – удивилась она.

– Ну да, в шатрах.

– А когда станет холодно?

– Полетим за теплом, как птицы, – засмеялся мальчик. – Мы уже на той неделе поплывем пароходом в Усть-Кут, а оттуда – дальше, не знаю куда. Наш старший на Кавказ хочет.

– Кавказ – город?

Мальчик пожал плечами:

– Там горы большие…

– А Иркутск? – вспомнила Изочка название места, где, по словам тети Зины, гуляет в ожидании самолета Тугарин-Змей.

– Иркутск – город, мы были в Иркутске в прошлом году.

– Еще есть Уржум.

– Такого не знаю.

– А когда ты опять приедешь сюда?

– Может, совсем не приеду, может – да. Будет новое лето – тогда узнаем… Мы приехали в Якутск в начале июня. Здесь живет один человек, большой начальник на пристани. Он друг дайе – матери моей. Дайе – мать по-нашенски. К этому человеку иногда возвращаемся. Он любит ее, хотя он – русский. Зовет вместе жить, у него дом свой. Дайе тоже любит его, но еще больше она любит табор и дорогу.

– Где ты учишься? В каком классе?

– Должен в третьем, но захочу – учусь, не захочу – не учусь, – улыбнулся мальчик.

Изочка удивилась: разве можно не учиться? Впрочем, мальчик был особенный, и жизнь цыган – особенная. Наверное, цыганским детям разрешено не учиться.

– Я книжки люблю читать, – продолжал мальчик. – Дайе мне их покупает или берет у кого-нибудь.

– Со спросом?

– Конечно. Прочту – и обратно отдает, если табор еще не снялся.

– Как тебя зовут?

– Басиль. А тебя?

– Изочка.

– И-изочка, – повторил он нежно. – Это маленькое имя. А по-взрослому?

– Изольда. Папа Хаим назвал меня так по опере.

– По чему?

– По опере. Опера – такой спектакль в театре, где все поют вместо разговора. Папа любил оперу про Тристана и принцессу Изольду.

– Тристан – жених принцессы?

– Ну да. Они оба умерли… И мой папа тоже.

Басиль вздохнул:

– Жалко…

– Те, кто умирает, уходят в Вальхаллу.

– Это что?

– Лесная страна на небе, где растут яблоки.

– Знаю, только она немножко не так называется.

– А как?

– Забыл.

– Поиграй на дудочке. Ты красиво играешь.

– Это не дудочка. Называется «свирель».

Мальчик велел держаться за лесенку, сам забрался наверх и тотчас вернулся со свирелью. Она сначала чирикнула резко, смятенно, как вспугнутая птица, потом запела.

Песнь выровнялась, поплыла поверх воды в воздух невидимыми волнами, кудрявыми барашками и завитками. Музыка не была грустной или веселой, она была летучей. Музыка прикасалась к девочке и мальчику звуками-перьями, обнимала мягким крылом, поднимала к небесному кругу. Крылатый напев кружил их в потоках жидкого янтаря, хотя они не двигались с места.

Изочка переживала настоящее чудо. Она перестала верить, что за пределами этого волшебного мира существует огромная непостижимая страна, пыльный город с пыльными улицами и общежитие на Первой Колхозной… ой, то есть по новому названию, красного командира Карла Байкалова… Карл у Клары украл кораллы… Мальчик-солнце украл у Изочки сердце… Мария, прости за ложь-молчание и кражу хлеба!..

Гибкие пальцы плясали на свирели, чуткие пальцы ласкали вертикаль разбуженных звуков умело и нежно. Эхо красиво удлиняло жаворонковую песнь, рея кудрявым хвостиком после каждого завитка. Потом мальчик снова залез в небо и убрал свирель, чтобы не намокла.

Плавали и плескались до тех пор, пока губы не стали цвета вылинявшей майки строителя, который назвал Изочку подружкой Басиля. Заметив, что у нее зуб на зуб не попадает, Басиль сказал:

– Са[56].

Они вышли на землю, и сказочный мир сразу прикинулся обыкновенной цистерной.