Прости меня, Леонард Пикок - Мэтью Квик

бесстыдному

голосу

Лорен Бэколл,

а когда я продолжаю

целовать ее

в щеку и ухо,

она бьет меня снизу

по подбородку

ребром ладони,

тем самым

возвращая меня

снова в реальность и

по ходу дела

сбивая

с моей головы

богартовскую шляпу.

Я осторожно пячусь и поднимаю шляпу.

Горячая волна превращается в тяжелый ком в груди, и внезапно мне становится так хреново, будто я вот-вот сблюю.

– Какие-то проблемы? – спрашивает возникший как из-под земли охранник метрополитена.

У него на верхней губе редкие усики, которые придают ему вид двенадцатилетнего пацана. И вообще, в своей форме, с маленьким серебряным значком, выглядит он как-то смешно. Даже прикольно. Точно ребенок в маскарадном костюме для Хеллоуина.

– Я просто передаю божественное послание, – отвечаю я, напяливая шляпу.

Что ж, я снова фиглярствую, дабы не дать воли своим истинным чувствам, и прекрасно это понимаю, но ничего не могу поделать.

Лорен смотрит на меня, будто на демона ада или Антихриста, и говорит:

– Зачем ты это сделал?

– А что ты ей сделал? – спрашивает охранник, явно стараясь казаться значительным и крутым.

– Я подарил ей крестик на серебряной цепочке и попытался сказать, что люблю ее – Лорен, я действительно люблю тебя, реально люблю, – а затем страстно поцеловал.

Она осторожно скашивает на меня глаза, и ее мокрые губы невольно приоткрываются.

Она ужасно смущена.

Ну, я вроде как тоже смущен, потому что Лорен мне больше нисколечко не нравится, а с поцелуем вообще получился полный облом.

Я знаю, где-то в глубине души ей понравилось целоваться, так как все нормальные девушки-подростки любят целоваться, но у нее в сердце идет тяжелая нравственная борьба: типа, ей это не должно нравиться, она должна подавлять свои инстинкты, как требует ее религиозное воспитание, а вот это-то и снедает ее изнутри.

Возможно, именно так пытаются оправдать свои действия насильники.

Возможно, я теперь стал монстром.

Потому что сейчас я вижу весь ход ее мыслей – это написано у нее на лице.

Да.

Нет.

Да.

Нет.

Да.

Нет.

Нет.

Нет.

Нет.

Я не могу.

Действительно не могу.

Действительно, несомненно, категорически не могу.

Почему ты так со мной поступил?

Почему заставил испытать все эти чувства?

Почему?!

– Мне надо идти, – говорит Лорен, роняет свои религиозные брошюры и убегает.

Я ненавижу себя.

Она в прямом смысле слова убегает.

Блин, я действительно себя ненавижу!

И я не отваживаюсь ее преследовать, в основном потому, что использовал все имеющееся у меня в наличии мужество на попытку поцеловать ее.

Где-то глубоко внутри мне по-прежнему хочется верить, что целоваться все же было очень приятно. Просто замечательно.

Идеально, совсем как у Богги с Бэколл в черно-белом кино.

Даже несмотря на то, что ничего замечательного в этом не было.

Папа любил говорить, что последняя рюмка перед сном, когда уже не надо напрягаться или о чем-то думать и можно позволить себе впасть в бессознательное состояние, самая приятная, независимо от того, что ты пьешь.

Может, Лорен была моей последней рюмкой перед сном.

Ветер разносит религиозные брошюры по тротуару, точно опавшие листья.

– Тебе стоит поработать над тем, как передавать послания, Ромео, – говорит охранник. – А теперь двигай отсюда.

– Есть! – отвечаю я, а затем, вытянувшись в струнку и сурово сдвинув брови, как в карате, по-военному отдаю парню честь. – Вы делаете очень нужное дело, заставляя людей с пушками держаться подальше от метро. Вы реально фантастический охранник.

Он смотрит на меня и кладет руку на прикрепленную к поясу полицейскую дубинку, которую в силу его молодости ему, возможно, дали вместо пистолета. А затем делает страшное лицо, словно жаждет избить меня до полусмерти. Охранник однозначно пытается меня запугать, что даже не смешно, поскольку я все равно собираюсь себя убить. Но я еще не пристрелил Ашера Била, а принять смерть от руки наемного охранника еще хуже, чем от руки тупоголовых кретинов.

– Ладно-ладно, уже иду, – успокаиваю я охранника, и он от меня отвязывается, потому что это для него самый простой выход.

Ну сколько он здесь может получать? Одиннадцать пятьдесят в час?

За такую зарплату наемный охранник в рамках своих служебных обязанностей вряд ли полезет под пули, да и кто его за это осудит?

Я шагаю прочь, чувствуя, что мой рюкзак явно стал легче.

Я отдал все подарки, и вот настало время убить Ашера Била.

Объявляю вечеринку по случаю дня рождения открытой!

Я вполне готов покончить с этой жизнью.

Ведь так прекрасно наконец получить возможность завершить свой жизненный путь.

Это будет мне лучшим подарком на день рождения; я точно знаю.