Львы Сицилии. Сага о Флорио - Стефания Аучи

Иньяцио приглашает всех пройти в кабинет, они садятся за стол. Винченцо же стоит, мрачно поглядывая на гостей.

— Итак, Флорио, скажите-ка нам, в чем дело? — выступает первым Венанцио Канцонери. У него густые рыжеватые волосы и голос человека, привыкшего повелевать. — Разве вы теперь можете продавать лекарства? До нас дошли слухи, но в них верится с трудом. Все это весьма странно.

— Добрый день, дон Канцонери, — говорит Иньяцио, подняв глаза к потолку. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Кажется, я знаю, кто вам это сказал. — Винченцо сзади подходит к Сагуто, говорит ему почти в самое ухо: — Вы, как обычно, хуже придворной сплетницы.

— Это еще кто? Что за детский лепет? — Сагуто резко поворачивается, но Винченцо быстро отступает назад и смеется ему в лицо.

Иньяцио жестом просит племянника подойти к столу, и тот нехотя повинуется. Он не хочет, чтобы здесь началась драка. Но и не желает, чтобы его запугивали.

— Могу вам сказать ровно то же, что вам сказал ваш… добрый шурин, дон Венанцио. Кстати, как ваш отец? Знаю, что с ним случился очередной удар и он не может оправиться.

— Он жив, на все воля Божья, — Канцонери скрестил руки на животе. Ему не хочется продолжать разговор об отце, прикованном к постели. Он чувствует себя неловко, хоть и стал теперь полноправным владельцем аптеки. — Вернемся к вам. Так вот, разрешение. Вы знаете, что вам нельзя торговать лекарствами? Ни вы, ни ваш племянник не являетесь фармацевтами, и даже, насколько мне известно, среди ваших работников нет ни одного фармацевта.

— Мы делаем только то, что предусмотрено законом. Медицинская канцелярия дала нам такую возможность, за что мы ей весьма признательны. У нас есть выданное ею разрешение. Что до остального, теперь мое право спросить вас: что вы здесь делаете?

Канцонери сопит, ерзает на стуле. Рядом с ним — Пьетро Гули, старый аптекарь, тот самый, который насмехался над Паоло и Иньяцио, когда они прибыли в Палермо. Он вытирает губы, берет слово.

— Есть Палата ароматариев, у нее свои правила. Вы в нашу гильдию не входите. Вы не спрашивали разрешения, более того, вы не соблюдаете правила, которыми руководствуется наша корпорация в торговле пряностями.

— Потому что существуют не только ваши правила, — вмешивается Винченцо. — Знаете, в чем ваше заблуждение, дон Гули? Вы думаете, что законы созданы специально для вас и вы можете вертеть ими по своему усмотрению.

— Но это так, мой мальчик, — тихо отвечает Венанцио Канцонери, перекрывая возмущенный возглас Гули. — Считайте, что мы вас предупредили.

Винченцо подается вперед. Внутри у него закипает тягучая злость.

— Что это значит?

— Это значит, что вы до сих пор рассуждаете, как чужеземцы, хотя живете в Палермо давно… двадцать лет, так? Вам повезло, да, вы сумели разбогатеть своим трудом. Но вы не можете понять, что здесь перемены происходят не по чьей-то прихоти или разрешению. Они происходят, когда для этого есть условия.

— Согласен. Больше половины торговцев пряностями в Палермо — наши клиенты.

Сагуто разводит руками, это один из его театральных жестов.

— Да-а-а-а. Все это — ваше, ведь к вам текут монеты. А что, если деньги закончатся?

— Сагуто, мне не нравится, как вы говорите. Иногда…

— Виченци… нет. — Иньяцио накрывает своей рукой руку племянника. Не так должны отвечать Флорио.

Винченцо отступает на шаг, но не спускает глаз с Сагуто, а тот усмехается, довольный.

Иньяцио смотрит на Гули, затем переводит взгляд на одного из визитеров, который держится в стороне. Он хорошо его знает: это Гаспаре Пиццименти, аптекарь из района Трибунали, пожилой человек с некрасивым рябым лицом, — наверное, перенес в детстве оспу.

— Скажите мне, Гули, и вы, Пиццименти, у кого вы закупали кору хинного дерева в последние два года?

— У вас, но… — Пиццименти поперхнулся.

— Вы всегда говорили, что наши товары — лучшие на рынке и что порошок, произведенный в Англии, вы упаковываете, не измельчая. Не бойтесь: здесь вы можете в этом признаться, ведь мы все — люди чести, не так ли? — спрашивает Иньяцио. Вместо ответа на несколько секунд повисает тишина. — Смелее, никто не упрекает вас за это. Вы не единственные, кто так делает. Но сейчас, если послушать ваших коллег, возможно, вам и всем остальным не захочется больше работать с нами. Думаю, что разорвать отношения будет непросто. Наоборот, это будет очень трудно и болезненно. Для вас, я имею в виду.

Винченцо ловит слова на лету, он знает, что и где взять.

Открывает ящик стола, берет бумаги, передает их дяде. В руках у Иньяцио — долговые расписки, на каждой — фамилия и сумма. В этих документах значатся и фамилии всех визитеров.

Иньяцио стоит, скрестив руки на груди, наблюдает за выражением их лиц. Ждет, пока они осознают смысл происходящего.

— Конечно, правила нужно соблюдать, — произносит он наконец. — Дело чести — платить по долгам. Верно?

С лица Сагуто сходит насмешливая улыбка. Пиццименти отступает к двери. Гули опускает голову, разглядывает свои ботинки.

Венанцио Канцонери тяжело вздыхает.

— Верно, — кажется, с облегчением соглашается он.

Визитеры направляются к выходу из магазина. Канцонери идет молча, высоко подняв голову. Сагуто оборачивается, смотрит на стоящих на пороге Иньяцио и Винченцо, покусывая костяшку указательного пальца. Этого он им не простит!