Призрак былой любви - Джудит Леннокс

— Чего он хочет?

— О! — Она опустила глаза. — Хочет увидеться. Я, разумеется, встречаться с ним не собираюсь. И отвечать не стану.

Макс мысленно вздохнул с огромным облегчением.

Джосси нравилось смотреть, как Кейтлин спит в своей кроватке, но приступы яростного плача дочери вселяли в нее панику и чувство неполноценности. Она никогда не была уверена, что правильно держит Кейтлин, правильно ее кормит или даже правильно разговаривает с ней. А Кейтлин только усугубляла ее неуверенность. В те редкие моменты, когда малышку ничто не беспокоило, она с удовольствием возилась с дочерью. Однако часто Джосси плакала вместе с Кейтлин или просто передавала орущее существо с красным личиком няне, кормилице или Даре. Тем удавалось успокоить девочку гораздо быстрее. Джосси понимала, что она опять демонстрирует свою никчемность, не может справиться с тем, что у любой женщины должно получаться легко и естественно.

Поначалу она даже радовалась, что они с Дарой больше не спят вместе. Роды были очень тяжелыми — просто кошмар. Она так измучилась, что, когда наконец обрела способность логически мыслить, пришла к выводу, что еще одного подобного испытания она просто не вынесет. Короткая беседа с доктором Уильямсом привела ее в смущение и одновременно принесла облегчение. Но по мере того как силы возвращались к ней, она все чаще вспоминала, как хорошо ей было с Дарой, скучала по его ласкам. До замужества собственное тело и таинства женского организма вызывали у нее стыд и отвращение. Дара изменил ее отношение к себе, научил ценить физическое наслаждение.

Когда ей наконец удалось влезть в свои вечерние туалеты, она начала выходить в свет. Приняла несколько приглашений. Они с Дарой сходили в театр в Лондоне, в ресторан в Кембридже, посетили прием в доме школьной подруги Джосси. Эльза Гордон, белокурая, высокая, стройная, родила двоих детей, но живот у нее был плоский, как доска. Джосси представила ей мужа. На лице Эльзы, когда она пожимала руку Даре, отразилось восхищение. Потом она повернулась к Джосси, смерила ее взглядом с головы до ног — глаза у нее были бледно-голубые — и протянула:

— Ба, какое платье, Джосселин. Очень оригинально.

Джосси, стоя подле мужа, зарделась от гордости.

Правда, постепенно настроение у нее испортилось. Она постоянно искала и теряла Дару. Стоило ей отвернуться, чтобы взять коктейль или познакомиться с кем-нибудь, как Дара тут же куда-то исчезал. А если мужа не было рядом, она чувствовала себя потерянной, неуклюжей, неинтересной. Она видела, что Дара в отличие от нее получает истинное удовольствие от приемов. Он переходил от одной компании к другой, все его радушно приветствовали, и он никогда не лез за словом в карман. В отличие от Джосси он всегда быстро находил тему для разговора и никогда не оказывался припертым к стене каким-нибудь краснолицым полковником, который хотел заставить его выслушивать свой длинный монолог об охоте.

В какой-то момент, глянув в окно, она увидела в саду движущиеся силуэты. Дара и Эльза Гордон гуляли по залитым лунным светом аллеям. Гнев придал ей силы.

— Прошу меня извинить, — громко сказала она полковнику и, протиснувшись мимо него, решительно направились сквозь толпу к дверям, ведущим в сад.

Они стояли у клумбы с розами. Ей показалось, что ладонь Эльзы покоится на руке ее мужа, но, может, она и ошибалась — было темно.

— Дара, я устала, — сказала Джосси.

Он обернулся.

— Так ведь еще только… — он глянул на часы, — половина десятого.

— Я хочу домой.

Дара нахмурился. Джосси зашагала к дому. Поравнявшись с женой, он шикнул ей на ухо:

— Ты делаешь из меня посмешище!

Она даже не замедлила шаг.

В холле, ожидая, когда им подадут пальто, она поймала их отражение в зеркале. Гнев лишь подчеркивал красоту Дары, а вот она… На ней было черное кружевное платье — часть ее приданого. Но ее формы, похоже, изменились с тех пор, как она его купила: грудь опала, живот торчал, несмотря на корсет, так что ее фигура имела грушеобразный силуэт. И должно быть, она наступила каблуком на подол, ибо кусок кружева, свисавший с нижнего края юбки, неряшливо волочился по полу. Волосы ее в душном помещении превратились в мелкие кудряшки. Она вспомнила насмешливую улыбку Эльзы, когда та заметила ей: «Очень оригинально».

Когда они выехали из города и покатили домой по ровным насыпным дорогам Болотного края, Джосси сказала:

— Ты весь вечер не отходил от этой женщины.

— Мы говорили о детях, только и всего. У Эльзы дочка того же возраста, что и Кейтлин.

— Эльза! — взвизгнула Джосси. — Для тебя она уже Эльза!

Автомобиль вильнул.

Дара схватился за руль, выправил машину.

— Черт, тебе что — жить надоело?

— Дара, она же насмехалась надо мной. Неужели ты не понял?

— Сама выставляешь себя на посмешище. Бегаешь за мной всюду, будто я щенок, которого ты боишься спустить с поводка.

Джосси прибавила скорость и помчалась по длинной прямой дороге, что вела в Саутэм.

— Ты должен быть рядом со мной, а не с Эльзой Гордон. Я — твоя жена!

— Пожалуй, — пробормотал он. — В каком-то смысле.

Она чуть не задохнулась от обиды. Из темноты на них надвигались огни Холла. Джосси резко свернула на подъездную аллею и затормозила перед домом. Гнев ее испарился, глаза обжигали слезы.

— Я знаю, что нам больше нельзя спать вместе, но ведь можно целоваться, обниматься…

— Пресвятая Дева Мария! Мне уже давно не шестнадцать.

Она смотрела на него. Он вылез из машины и хлопнул дверцей. Потом обернулся к ней:

— Боже… неужели ты думала, что ты у меня первая?

Ее молчание говорило само за себя. Он рассмеялся и пошел к двери.

— Мне двадцать шесть лет, Джосси. Ты думала, я берег свое целомудрие до свадьбы?

— Зато я берегла.

— Женщинам так полагается. — Он отпер входную дверь и стал подниматься на второй этаж.

«Сколько? Кто?» — хотела спросить она, но он уже ушел наверх. Она побежала за ним, на верхней площадке нагнала его, обняла, прижалась к нему всем телом.

— Я люблю тебя, Дара, — бормотала она. — И хочу быть с тобой.

Тепло его тела, его запах — смесь солоноватого пота и одеколона — все это пьянило ее, наполняло восторгом и отчаянием. Порой, когда его не было дома, она приходила к нему в комнату, открывала шкаф, подносила к лицу лацкан его пальто или рукав кашемирового свитера и вдыхала знакомый мужской аромат.

Он высвободился из ее объятий, но она пошла за ним, стуча высокими каблуками по половицам, подметая пыль куском оторванного кружева на подоле. В детской он повернулся к ней:

— Я на несколько дней еду в Лондон.