Чего боятся ангелы - К. С. Харрис

— Не упрямься. Конечно, они тебе нужны.

Это было так. Покупки на блошином рынке и в Хай-маркете сильно подорвали его финансы, а в ближайшие дни траты могли возрасти.

Он взял деньги и повернулся к окну, но тут ему в голову пришла мысль.

— Лео Пьерпонт утверждает, что в вечер убийства Рэйчел Йорк он давал: ужин. Не могли бы вы проверить, так ли это?

— Пьерпонт? Этот французский эмигрант? И как он со всем этим связан?

— Может, никак, а может, завяз по самые уши. Вы способны выяснить это?

Такого выражения лица он у своего отца никогда не видел.

— Ради бога, Себастьян! Это же безумие. Если ты не хочешь покидать страну, то хотя бы стань невидимкой, пока все не кончится. Я найму лучших сыщиков с Боу-стрит. Они найдут настоящего убийцу. Лучше позаботься о своей безопасности!

Себастьян тихо рассмеялся и повернулся к окну.

— Боюсь, что лучшие сыщики уже заняты. — Он перебросил ногу через подоконник, затем обернулся, чтобы посмотреть в напряженное, обеспокоенное лицо отца. — Они уже здесь. Меня ищут.

Наутро над городом нависли низкие тяжелые тучи и похолодало, что предвещало снегопад до наступления вечера.

Подняв воротник, Себастьян пешком отправился в Сити, быстро шагая, чтобы согреться. У Тауэр-хилл он купил у старухи пакетик жареных каштанов, большую часть которых отдал стайке оборванных детишек, жавшихся неподалеку, притоптывая и прихлопывая, чтобы не замерзнуть. Он знал, что они всегда тут толпятся, эти полуголодные уличные дети, как и отчаявшиеся, рыдающие матери с умирающими младенцами на руках и бездомные, лишенные надежды старики и старухи. Но Себастьяну казалось, что он прежде по-настоящему их не замечал. Или просто никогда не жил среди них, одинокий, беззащитный и терзаемый такими же страхами, что и они.

— Похоже, ты ночью не спал, — сказал Пол Гибсон, когда молоденькая служанка хирурга проводила Себастьяна на кухню, где ирландец приканчивал собранный на скорую руку завтрак из овсянки и эля.

Себастьян провел ладонью по небритой щеке.

— Не спал.

Гибсон хмыкнул.

— Я тоже. — Он неловко перекинул деревянную ногу через скамью и встал. — Пошли посмотрим. Я нашел кое-что, что может тебя заинтересовать.

Следуя за приятелем по заросшей сорняками тропинке, Себастьян напоследок еще раз глотнул свежего холодного воздуха и пригнулся, чтобы войти в маленькую каменную пристройку, служившую Гибсону прозекторской. В ней висела какая-то сырость, которой он прежде не помнил, влажность, лишь усиливавшая ядовитую вонь смерти и разложения.

— Я целый час убил, отмывая ее от грязи, — сказал Гибсон, хромая к телу, что раскинулось, белое и холодное, на похожей на жертвенник плите. Себастьян порадовался, что хирург еще не приступил к настоящему вскрытию. — Раны на ее горле от обоюдоострого клинка, вероятно, это была трость с вкладной шпагой. Такие носят джентльмены.

Себастьян кивнул. У него самого была такая трость. И у Гендона тоже.

— Нанесены удары были вот так. — Гибсон взмахнул рукой в воздухе туда-обратно. — Твой убийца бил снова и снова. — Он опустил руку. — Наверняка все стены были в крови.

— Так говорят.

Себастьян смотрел на зверски изрубленную шею Рэйчел Йорк и вспоминал рассказ отца о том, что ему пришлось выбросить пропитавшийся кровью плащ. Кто бы ни совершил преступление, он ушел из церкви в крови от макушки до пят. Как и говорил Пьерпонт, ей чуть не отрезали голову.

«Но вот откуда француз это знает?» — думал Себастьян.

— По ранам понятно, что удары наносились как справа налево, — продолжал Гибсон, — так и слева направо. Но если присмотреться повнимательнее, то ты увидишь, что раны, идущие слева направо, длиннее и глубже, что говорит нам о том, что мужчина был правша.

— И довольно силен?

Гибсон пожал плечами.

— Рэйчел — девушка невысокая и хрупкая. Любой мало-мальски крепкий мужчина мог ее одолеть, хотя она и сопротивлялась. Она отчаянно боролась за жизнь. — С заметной нежностью он поднял бледную руку. — Посмотри, как сломаны ногти, даже вырваны. Здесь и вот здесь. Более того, я нашел под двумя оставшимися на правой руке ногтями следы кожи.

Себастьян поднял удивленный взгляд.

— То есть она его оцарапала?

— Я бы сказал, да. Но, думаю, это было до того, как он взялся за нож. На ее руках нет порезов.

Себастьян перебрал в уме всех мужчин, с которыми он говорил, — ни у кого не было царапин, по крайней мере на видном месте.

— Наверное, она оцарапала его, когда он насиловал ее.

— Боюсь, нет. — Пол Гибсон опустил руку Рэйчел на камень. — Ее изнасиловали после смерти. Не раньше.

— Что? Как ты можешь это утверждать?

Ирландец склонился над телом.

— Посмотри на синяки на ее запястьях и локтях, они получены во время борьбы. Но на ногах нет и следа царапин или кровоподтеков. Если бы он раздвигал ей ноги силой, держал ее, то они были бы. Также нет никаких повреждений ее половых органов — только легкая потертость внутри, которая могла быть получена уже после смерти.

Он повернулся взять неглубокую эмалированную кювету с длинного низенького столика, стоявшего под маленьким витражным окошком.

— Но вот самое красноречивое доказательство, — сказал он, и Себастьян увидел обрывок атласа, настолько пропитанного кровью, что первоначальный его цвет определить было совершенно невозможно.

— Полагаю, это обрывок ее платья. Наверняка он попал во влагалище, когда насильник входил в нее. Те потертости не могли дать столько крови. Это кровь из ее горла. А значит, когда он взгромоздился на нее, она уже была мертва.

Сквозь дешевое сукно пальто Себастьяна начал пробираться холод, царивший в комнате. Он поднес руки ко рту и подул на ладони, вернувшись взглядом к неподвижному телу, по-прежнему лежавшему на плите. Он вспомнил, что говорил его отец о кровавых отпечатках рук на ее нагих бедрах. И ничего его тогда не кольнуло…

Себастьян опустил руки.

— Итак, он?.. Сначала борется с ней, оставляя синяки на ее запястьях, может, бьет ее по лицу, когда она царапает его. Затем выхватывает клинок из трости, рассекает ей горло, еще раз, и еще, убивает ее. И только затем насилует?

Гибсон кивнул.

— Представь себе — после того как он вот так зарезал ее, она же просто плавала в крови. Они оба были в крови!

Дыхание Себастьяна стало хриплым.

— Господи. Кем же надо быть, чтобы такое сделать?

— Очень опасным человеком. — Гибсон отставил в сторону кювету, громко звякнувшую в холоде комнаты. — Этой форме извращения есть название. Некрофилия.

Себастьян снова посмотрел на истерзанное, обнаженное женское тело. Конечно, он слышал о таком. В Лондоне были места, где угождали всем формам гнусных извращений, которые только можно себе представить, — содомия, садомазохизм, педерастия. И еще вот это.