Две недели в другом городе - Ирвин Шоу

— Какое впечатление произвел на тебя Рим? — спросил Джек, немедленно переходя на банальности — неизбежная дань, отдаваемая миром Кларе Делани.

— Ненавижу его. Люди здесь такие фальшивые. Никто не скажет хотя бы одно искреннее слово. — Она указала скорбным кивком головы на мужа и Барзелли. — Он неисправим. Неизлечимая слабость к исполнительнице главной роли. Не может пропустить ни одну. Если бы Морис снимал фильм про убангийских каннибалов, он бы затащил в постель негритянку, играющую королеву людоедов.

— Ну, Клара, — пытаясь успокоить ее, сказал Джек, — я уверен, ты преувеличиваешь.

— Ха! — резко выдохнула Клара, не спуская глаз с мужа. — Преувеличиваю! Я могла бы сказать тебе, где я находила следы губной помады.

Клара никогда не относилась к числу женщин, хранящих в себе свои беды. Джек понял, что годы не сделали ее более сдержанной. Он сочувственно хмыкнул ей в ответ, боясь дальнейших признаний.

— Говорю тебе, Джек, если бы он не нуждался так во мне, я бы давно его оставила. Клянусь тебе. Если теперешняя картина окажется удачной, я это, наверно, сделаю. Посмотрим, кто пожелает нянчиться с ним, как с ребенком, а когда в прессе появятся отрицательные рецензии, говорить ему, что он — великий режиссер. Знаешь, когда в Нью-Йорке состоялась премьера его последнего фильма, он три дня плакал в своей комнате, как дитя. В такие минуты он зовет меня, — сказала Клара с нотками удовлетворения в голосе, — тогда я становлюсь его единственной любовью, он говорит, что погиб бы без меня. Это происходит, когда он истекает кровью и мучается. Зато посмотрите на него сейчас — деньги уже два месяца текут на счет, все говорят: «Да, синьор Делани, нет, синьор Делани, как вам будет угодно, синьор Делани», слушают его истории и смеются его остротам, и он уже забыл, как рыдал в течение трех дней, забыл, чем обязан мне. Он до того обнаглел, что не берет на себя труд, возвращаясь вечером домой, стереть помаду.

— Вообще-то, Клара, — произнес Джек, чувствуя, что дружеский долг обязывает его произнести слова утешения, — ты не можешь сказать, что не знала, за какого сложного человека выходишь замуж. Тебе это было известно лучше, чем кому-либо.

— Да-да, — согласилась Клара. — Я много лет лгала его женам. Точно так, как сейчас Хильда лжет мне. Но я надеялась, что теперь-то он изменится. В конце концов, ему уже пятьдесят шесть. А что ты скажешь о себе? — Она пристально посмотрела на Джека. — Ты не доводишь свою жену до безумия, нет?

— Ну, — осторожно начал Джек, — у нас, как у всех, есть свои проблемы.

— Таких проблем, как у меня, нет ни у кого, — подавленно сказала Клара. — Взгляни на нее.

Она презрительно скривила губы, указывая на Барзелли, которая стояла возле Делани; их плечи соприкасались.

— Вульгарная толстая итальянка. Хотела бы я посмотреть, во что она превратится, когда ей будет столько лет, сколько мне сейчас. Они совсем потеряли стыд. Не считают нужным что-либо скрывать от людей. Весь город уже в курсе. Ему наплевать, что о нем говорят.

Это одна из лучших черт Делани, подумал Джек, ему всегда было безразлично, что болтают о нем люди.

— И ведь не в том причина, что он вынужден искать усладу на стороне, — продолжала Клара. — Он теряет со мной голову. Спросите его, он вам скажет. Бог видит, я сейчас не красавица и никогда ею не была, но у меня по-прежнему фигура юной девушки…

Замолчав, она метнула на Джека яростный взгляд, как бы предлагая ему оспорить ее слова. Джек неторопливо зажег сигарету.

— Порой он вспыхивает страстью, — во всеуслышание заявила Клара. — Такую любовь, как правило, испытывают только в ранней молодости. Он бывает ненасытен. — Замолчав на мгновение, она неуверенно добавила: — Иногда. В некоторые месяцы.

«Рим, — подумал смущенный Джек. — Здесь всех тянет исповедоваться. Передо мной. Наверно, сейчас у меня на лице написана готовность отпустить грехи и сочувствовать».

— И это далеко не все. — Клара продолжила пересказ тысяча первой главы из нескончаемой книги, повествующей о любви, жалости к себе, самооправдании, ревности, тоске, чувстве собственности; эту историю начала писать сама жизнь в тот день, когда молодая некрасивая женщина переступила порог кабинета голливудской студии и произнесла: «Мистер Делани, меня направили к вам из стенографического бюро». Она понизила голос, словно информация предназначалась только для Джека, и ему пришлось приблизиться к ней, чтобы услышать слова, заглушаемые шумом, стоящим в гостиной. — Есть еще и работа. Кто, по-твоему, помогает ему доводить сценарии? Кто переписал заново сценарий этой картины?

Преступника всегда подмывает сознаться в содеянном, подумал Джек.

— Наши головы работают как единое целое, — прошептала Клара. — Когда мы трудимся вдвоем, мы ближе друг к другу, чем когда лежим в постели. Потом он отправляется на съемочную площадку, где какая-нибудь толстая шлюха вертит задом, и я ему больше не нужна. Он забывает о наших днях и ночах, проведенных над рукописью, забывает о…

Клара фыркнула. Потом, взяв себя в руки, улыбнулась.

— Я не жалуюсь. Не жаловалась раньше и не собираюсь делать это впредь. На сей раз результат оправдывает все жертвы. Ты ведь читал сценарий, да? Видел отснятый материал?

— Да, — сказал Джек.

— Он прекрасен, — умоляющим тоном произнесла она. — Правда ведь?

— Да, — подтвердил Джек. — Он прекрасен.

— Эта картина сыграет решающую роль в его карьере, — доверительно промолвила Клара. — Она вознесет его на вершину. Ты со мной согласен?

— Конечно.

«Моя дружба с Делани не обязывает меня быть искренним с его женой», — подумал он.

— Ты слышал, ему предлагают снять в Риме по контракту три фильма, — гордо заявила Клара.

— Мистер Холт что-то говорил мне об этом.

— Я подыскиваю здесь квартиру на год. С хорошей поварихой. Чтобы по вечерам его тянуло домой. Если у него будет постоянная, надежная крыша над головой, он угомонится. Последние годы были такими…

Она замолчала, бросив задумчивый взгляд на Делани и Барзелли.

— Знаешь, что я сейчас сделаю, Джек? Я уйду отсюда. Морис не любит, когда я, как он говорит, проявляю собственнические чувства. Незаметно скроюсь. С таким человеком, как он, надо уметь обращаться, Джек. Надо знать, когда можно становиться на его пути, а когда — нет. Не говори никому о моем уходе.

Она протиснулась сквозь толпу к двери и исчезла. Через два часа Делани начнет лениво озираться по сторонам, ища ее, потом пожмет плечами и уйдет вместе с Барзелли, радуясь тому, что ему не придется выдумывать предлог, чтобы отправить жену домой одну.

Джек вздохнул. «А ведь было время, — подумал он, — когда я считал, что люди ходят на вечеринки ради удовольствия».

Он ощутил чье-то легкое прикосновение. Это была миссис Холт, сопровождаемая, как всегда, своим мужем.

— Вы так добры, что пришли к нам, — ангельским голосом виновато произнесла миссис Холт. — У вас, верно, столько дел в Риме, столько знакомых, которых надо повидать…