Как мы бомбили Америку - Александр Снегирев

Утром нас подняли ни свет ни заря. Отпуска заканчивались, гости съезжали в массовом порядке, и надо было убирать комнаты. Проснулись мы в такой позе — я зарылся Юкке под мышку, а он обнял меня рукой.

— Твою мать! — воскликнули мы вместо «доброе утро». Какая гадость! У Юкки под мышкой какая-то небритая мохнатая пизда!

Мне снилось, что я сервирую столы в ресторане «Вестминстер» полотенцами: три больших, два для рук, два для лица. За мной приглядывает Бельмондо с автоматом наперевес. Потом у одного из обеденных столов обнаружился выдвижной ящик, наполненный водой, в ящике плавали крупные золотые рыбки. Я решил показать ящик Бельмондо, но увидел, что он трахает официантку Робин, пользуясь дулом своего автомата. Робин стонала от наслаждения, а потом шепнула мне, касаясь моего уха своими губами-булками, что получила целых сорок три оргазма. Сорок три оргазма Робин…

Работа шла медленно, мы еле передвигали ногами и с трудом соображали. По моему департаменту началась тотальная нехватка расходных материалов, стало заканчиваться буквально всё: полотенца, коврики для душа, мыло, туалетная бумага, пластиковые стаканчики. Казалось, что мотель израсходовал все ресурсы, и ему больше нечего отдать своим клиентам. На складе было шаром покати. Я решил проблему просто — начал не докладывать в комнаты самое необходимое. Устроил американцам Советский Союз. Хотите туалетную бумагу? Нету!

Мы решили один день прожить без мата. Юкка попросил, он вычитал в Интернете, что мат рушит биополе. А без мата как? Надо говорить не: «Где, блядь, чистые полотенца?», а просто: «Где полотенца?». У меня без мата лучше, чем у Юкки получалось. К концу дня Юкка послал своё биополе на хуй и успокоился.

— Эй, парни! — Лаки помахал нам из офиса. — Подите сюда!

Мы нехотя поплелись к нему.

— У Киса выходной. Надо помочь Олимпии вывезти мусор. Она поведёт, а вы будете грузить.

— Окей, — вяло сказал Юк. Я скривил недовольную физиономию.

— Расстраиваешься Алекс, что я не доверяю вождение тебе? — подмигнул с ухмылкой Лаки. Я не ответил. Мы поплелись к пикапу.

Олимпия уже поджидала нас. После падения в бассейн «плимут» ещё больше перекособочился. Мы забрались в кузов.

Сбор баков прошёл без эксцессов. Олимпия тормозила возле каждого, мы спрыгивали с борта и составляли баки в кузов. При подъёме на злополучную горку Олимпия попросила нас слезть.

— Извините ребята, лишний вес.

Мы вскарабкались сами и, загрузив последний бак, подкатили к огромному контейнеру, над которым вились жирные мухи. Вытряхнули мусор. Поехали обратно. Тут заглох мотор.

— Твою мать! — шипела Олимпия, дёргая рычаги. После нескольких свистящих звуков мотор вовсе перестал реагировать на поворот ключа зажигания.

— Придётся толкать, парни.

Потерявшие веру, молча, словно гужевые животные, мы вылезли из кузова и принялись толкать.

Сначала дорога шла в горку, нам пришлось попотеть. Олимпия помогала нам, тоже толкая и руля одной рукой через открытую дверь. Поравнявшись с офисом, мы заметили Лаки.

— Не везёт вам парни с этим пикапом, — пошутил хозяин. Помочь жене он не удосужился.

— Мотор заглох, — пожала плечами Олимпия.

Тут «плимут» вдруг поехал сам и не успели мы понять, в чём дело, как он уже нёсся вниз со склона. Пытаясь впрыгнуть в кабину, Олимпия кинулась вдогонку. Но было поздно. Я в ужасе посмотрел на Лаки, бессильно разводя руками. Его лицо побагровело.

В следующее мгновение раздался большой всплеск и тарантас зарылся носом в воду, подминая одинокий матрас, плавающий в сверкающей лазури. Несколько пустых баков, перелетев через кабину, поплыли по взбаламученной глади. С другого конца бассейна в ужасе выскочил толстяк латиноамериканского вида.

— Факин шит! Факин шит! — повторял толстяк будто заклинание.

На этот раз наша вина была не очевидна. Я бы даже сказал, что нашей вины не было. Однако нам снова пришлось вылавливать из бассейна мусорные баки, а потом помогать вытаскивать «плимут» на сушу. Бассейн спустили и решили больше не наполнять. Всё равно сезон подходил к концу.