Я — посланник - Маркус Зузак

Кстати, больше Швейцар ни на кого не гавкает. Только на него.

— Видишь — я ему не нравлюсь, — недовольно замечает мой друг.

— Гав! Гав! Гав! — выражает свое отношение пес.

— А все потому, что ты на него косо смотришь и всякие гадости говоришь! Между прочим, он все понимает!

Мы бы спорили еще долго, но Одри уже раздала карты.

— Господа? — вежливо кашлянув, приглашает она к игре.

Все садятся, я беру свои карты.

На третьем круге мне сдают трефового туза.

«Отец О’Райли», — думаю я.

— Марв, что ты в воскресенье делаешь?

— В смысле, что я делаю в воскресенье?

— А как ты думаешь, в каком смысле я спрашиваю?

— Ты что, совсем больной? Эд спрашивает, занят ты или нет, — вмешивается Ричи.

Теперь Марв обиженно тычет пальцем в Ричи. Присутствие Швейцара явно провоцирует в нем агрессию.

— А ты, Прайор, не встревай. — Марв переводит перст указующий на Одри: — И ты тоже!

Одри в полном шоке:

— А я-то, черт побери, что тебе сделала?

Я снова влезаю в разговор.

— В общем, я не только Марва хотел спросить. Вы мне все трое нужны, — многозначительно говорю я, положив карты рубашкой вверх и оглядывая компанию. — Хочу попросить вас помочь в одном деле.

— Это в каком же? — интересуется Марв.

Мои друзья настораживаются.

Ждут объяснений.

— В общем, я тут подумал… А не пойти ли нам всем вместе, — начинаю частить я, — в церковь.

— Что?!

— А что такого? — оказываю я мужественное сопротивление.

Марв явно не может оправиться от потрясения:

— На фига нам идти в церковь?

— Ну, короче, есть тут один священник…

— Он что, из Честера?[9]

— Нет…

— А что за Честер? — спрашивает Ричи, но ответа, конечно, не получает.

В принципе, ему тоже не особо интересно, так что вопрос снимается сам собой.

Наконец слово берет Одри. Она, как всегда, высказывается очень здраво:

— И все-таки, с какой целью мы туда пойдем?

Думаю, Одри сообразила, что тут не обошлось без трефового туза.

— Ну, этот священник… он нормальный дядька такой. И я подумал, отчего бы не сходить. Просто развеемся…

— А он? Тоже пойдет в церковь? — Марв снова тычет в Швейцара.

— Естественно, нет!

Спасение приходит от Ричи. Он, конечно, законченный бездельник, целыми днями пропадает в букмекерской конторе, да и татуировка у него, скажем прямо, кривовато сделана. Но у Ричи есть одно положительное качество: что ни предложишь — он со всем соглашается. И Ричи, как всегда, очень приветливо и по-дружески говорит:

— Да никаких проблем. Я пойду с тобой в церковь. — И добавляет: — Но чисто просто так? Только посмотреть, развеяться?

— Ага, — подтверждаю я.

— Ладно, и я пойду, — подает голос Одри.

Дело за Марвом. Он, бедняга, оказался в крайне щекотливом положении. Идти в церковь Марв, конечно, не хочет. Но понимает, что отказаться тоже нельзя — некрасиво. Поерзав, он наконец вздыхает и цедит:

— Боже, я в это поверить не могу. Церковь, блин… Ну ладно, ладно, пойду. — И сердито хмыкает: — Подумать только: в воскресенье — в церковь! — И осуждающе качает головой: — Что в мире творится?.. Г-господи ты боже мой…

Я поднимаю со стола свои карты:

— Именно, Марв. Господи ты боже мой.

Поздно вечером звонит телефон. Но теперь меня так просто не запугаешь!

— Алло?

— Привет, Эд.

Ф-фух, это мама. Я с облегчением выдыхаю и внутренне готовлюсь к неминуемому артобстрелу. Давненько она не звонила, — сейчас выплеснет на меня двухнедельный, а то и месячный запас желчи.

— Как дела, мам?

— Ты Кэт уже звонил? У нее сегодня день рождения, между прочим.

На всякий случай напоминаю: Кэт — это моя сестра.

— Черт, мам, забыл.

— Да, черт тебя задери, ты, естественно, забыл. Жопу оторви от стула и брякни сестричке, чертов поганец.

— Хорошо, я вот только…

Она бросает трубку.

Безжизненные механические гудки на линии.

Очередной убитый мамой телефонный разговор.

Я промахнулся, не спросив номер телефона Кэт, — на случай, если у себя не найду. Нехорошее предчувствие подсказывает, что я его потерял. И действительно: в ящиках на бумажках его нет, в щелку на кухне не завалился, в телефонной книге отсутствует.

«Только не это!»

Увы. Да, вы правильно поняли.

Мне придется звонить моей Грозной Маме.

Набираю номер.

— Алло?

— Мам, это я.

— Ну а сейчас-то чего? — красноречиво вздыхает она: мол, как же ты меня достал.

— А какой у Кэт номер?

В общем, вы поняли. У моей мамы предсказуемая реакция.

Воскресенье наступает быстрее, чем я думал.

Мы садимся в церкви на задних скамьях.

Ричи, похоже, нравится, Одри тоже. У Марва похмелье, отцовского пива перепил. А я нервничаю — хотя почему, не могу понять.

В церкви не очень-то людно — помимо нас, не более дюжины человек. Пустота зала угнетает. Ковер дырявый, скамьи угрюмые, прихожане старые и скрюченные — ни дать ни взять мученики перед смертью. Только витражные окна выглядят как положено — свято и очень возвышенно.

Отец О’Райли выходит, оглядывает зал и привычно говорит:

— Благодарю за то, что пришли сюда.

Вид у него несчастный. Потом он замечает нашу компанию в конце зала:

— Мы также очень рады видеть наших уважаемых таксистов!

Луч света из витражного окна отражается на его тонзуре.

Отец Томас кивает мне — спасибо, что пришел.

Я хихикаю, один во всем зале.

Ричи, Марв и Одри поворачиваются и с недоумением смотрят. У Марва глаза красные, как у кролика.

— Перепил с вечера?

— Не то слово.

Отец Томас собирается с мыслями и разглядывает прихожан. Я чувствую: ему нелегко. Трудно говорить с пустым залом. Но священник — человек мужественный. Он собирается с силами и начинает проповедь.