Татарская пустыня - Дино Буццати

Только у Мореля, однажды солнечным утром тоже выстроившего во дворе свой взвод для прощания с комендантом, когда он, салютуя, опустил шпагу и отдал команду, в глазах блеснули слезы и дрогнул голос. Джованни, прислонившись к стене, наблюдал за этой сценкой и дружески улыбнулся, когда Морель проехал мимо него к воротам.

Возможно, они виделись в последний раз, и Джованни поднес руку к козырьку, отдавая честь, как положено по уставу.

Потом он вернулся в холодные даже летом и с каждым днем все более пустевшие переходы Крепости.

При мысли, что и Морель уехал, душевная рана от перенесенной несправедливости неожиданно вновь открылась и заныла. Джованни отправился на поиски Ортица и увидел его на выходе из кабинета с пачкой бумаг.

– Здравствуйте, господин майор, – сказал он, идя рядом.

– Здравствуйте, Дрого, – ответил Ортиц, останавливаясь. – Что нового? Могу я быть вам чем-нибудь полезен?

Дрого действительно хотел спросить Ортица об одной вещи. Дело было простое, совершенно неспешное, и все-таки уже несколько дней оно не давало ему покоя.

– Простите, господин майор, – сказал он, – помните, когда я прибыл в Крепость, это было четыре с половиной года назад, майор Матти сказал мне, что здесь остаются служить только добровольно? Что, если кто-то хочет уехать, он может это сделать совершенно свободно?

Помните, я вам об этом рассказывал? По словам Матти выходило, что мне надлежит только пройти медицинский осмотр – просто так, чтобы иметь формальный предлог, разве что, сказал он, это может вызвать некоторое неудовольствие полковника.

– Да-да, что-то такое, смутно припоминаю, – ответил Ортиц с чуть заметным раздражением. – Но, простите, дорогой Дрого, сейчас мне…

– Минутку, господин майор… Помните, чтобы не причинять никому неудобства, я согласился остаться здесь на четыре месяца? Но если бы я все-таки захотел, то мог бы уехать, правда?

– Я понимаю вас, Дрого, дружище, – сказал Ортиц, – но вы ведь не один такой…

– Выходит, – запальчиво перебил его Джованни, – выходит, все это были просто отговорки? Выходит, неправда, что если бы я захотел, то мог бы уехать? И в этом меня убеждали только для того, чтобы я вел себя смирно?

– О нет! – воскликнул майор. – Я не думаю… Выбросьте это из головы!

– Не кривите душой, господин майор, неужели вы и впрямь верите, что Матти говорил тогда правду?

– Да ведь и со мной было примерно так… – уставившись в пол, сказал Ортиц смущенно. – Я тоже мечтал о блестящей карьере…

Они стояли в одном из длинных коридоров, и их голоса гулко и печально отражались от голых стен.

– Стало быть, неправда, что всех офицеров назначали сюда только по их личной просьбе? Всех, как и меня, заставили остаться здесь, ведь так?

Ортиц молчал, ковыряя концом сабли в щели каменного пола.

– А те, кто остались якобы по собственному желанию, выходит, обманывали меня? – допытывался Дрого. – Почему же ни у кого не хватило мужества сказать правду?

– Да нет, думаю, все не совсем так, – ответил Ортиц. – Кое-кто действительно остался по своей воле. Немногие, согласен, и тем не менее…

– Кто? Скажите же, кто именно?! – выпалил Дрого, но мгновенно спохватился: – Ой, простите, господин майор, я ведь совсем не вас имел в виду, иногда слова сами срываются…

Ортиц улыбнулся.

– Да и я ведь не о себе говорил. Если уж на то пошло, я тоже остался здесь по обязанности!

Они двинулись бок о бок по коридору мимо узких, забранных решеткой окон, за которыми виднелся пустынный плац перед Крепостью, горы с южной стороны и облачка пара – теплое дыхание долины.

– Так что ж, выходит, – заговорил Дрого после непродолжительного молчания, – все эти страсти, эти слухи о татарских ордах… в них никто, значит, и не верил?

– Еще как верили! – сказал Ортиц. – Верили. Действительно…

Дрого покачал головой.

– Ничего не понимаю, честное…

– Ну что я могу вам сказать? – перебил его майор. – Все это не так просто… Здесь, наверху, люди живут почти как в ссылке. Нужна же какая-то отдушина, люди должны на что-то надеяться. Кому-то первому взбрело это в голову, потом пошли разговоры о татарских ордах, разве теперь узнаешь, кто именно пустил слух?..

– Может, дело в самой местности? – размышлял Дрого. – Ведь как поглядишь на эту пустыню…

– Да уж, местность, действительно… Пустыня, туманная дымка вдали… Местность располагает. – Подумав немного, он заговорил снова, как бы отвечая самому себе: – Татары… да уж, татары… Сначала, конечно, это казалось глупостью, а потом все поверили, во всяком случае, многие.

– Но вы, господин майор, простите, вы-то…

– Я – другое дело, – проговорил Ортиц. – Я принадлежу к старшему поколению, у меня нет никаких честолюбивых помыслов о карьере, меня устраивает такое спокойное место… А вот у вас, лейтенант, у вас еще вся жизнь впереди. Через год – ну максимум через полтора – вас переведут…

– Вон он, Морель, счастливчик! – воскликнул Дрого, останавливаясь перед одним из окошек.

На голой и выжженной солнцем равнине фигурки солдат, удалявшихся по плато, вырисовывались очень четко. Несмотря на тяжеленные ранцы, шагали они бодро и уверенно.