Интимные подробности - Ален де Боттон

Как бы человек ни старался взглянуть на мир чужими глазами, совершенно очевидно, что к некоторым сторонам жизни он все равно останется слепым, особенно если имел несчастье (хоть и довольно распространенное) родиться мужчиной.

В одно субботнее утро мы с Изабель договорились встретиться у станции метро "Ковент-Гарден". Она опоздала на несколько минут, а потом, извинившись и отругав поезд, спросила: "Так что ты скажешь?"

— Не знаю, — ответил я, не очень-то понимая, о чем должен высказаться.

— Мило, не так ли?

— Да, сегодня хорошо, — ответил я, имея в виду, что дождь, ливший дюжину дней подряд, наконец прекратился.

— Нет, я не об этом.

— Тогда о чем?

Изабель улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щечках:

— Ладно, не будем об этом, лучше пойдем что-нибудь выпьем.

Но едва мы сели за столик, она вновь пожелала узнать мое мнение о чем-то, что оставалось для меня загадкой.

— Ты действительно ничего не замечаешь?

— Ну, не знаю, — неуверенно огляделся я, опасаясь, что за соседним столиком завтракает Луи Армстронг. — Думаю, что нет.

— Ты не замечаешь, что кое-что изменилось?

— Изменилось? Э-э, нет, вроде бы ничего. То есть, сегодня выходной, и можно сказать, что люди выглядят более расслабленными. И я полагаю, что резолюция Совета безопасности ООН в долговременной перспективе сыграет положительную роль, хотя…

— Боже! — воскликнула Изабель и закрыла лицо руками, с тяжелым вздохом, в котором, если я не ослышался, прозвучало что-то вроде: "Эти мужчины!"

В это время к нам как раз подошел официант.

— Капучино? — спросил он.

— Это мне, — ответил я.

— Тогда мадам — апельсиновый сок, — подхватил он, демонстрируя недюжинные способности к дедукции. — Приятного аппетита, — добавил он, насмешливо улыбнувшись приунывшей парочке.

— Что случилось, Изабель? Не дуйся. Что мне следовало увидеть? Я никогда не умел читать мысли.

— Я думала, что каждому, у кого есть хоть одна извилина или один глаз, очевидно, что сегодня я выгляжу не так, как вчера, по одной простой причине: я провела два часа и оставила двадцать пять фунтов у парикмахера и теперь мои волосы на два с половиной дюйма короче. Конечно, это не та новость, которая может потрясти мир, и она не идет ни в какое сравнение с резолюциями ООН, но все-таки я надеялась, что ты заметишь хоть что-нибудь.

Вновь вздохнув и достав лиловую соломинку из обертки, Изабель заключила: "Впрочем, ты ведь мужчина, так что на самом деле удивляться нечему".

Теперь, когда мне объяснили, куда и на что смотреть, я и правда увидел, что Изабель совершенно преобразилась. Каштановые волосы, прежде спадавшие до лопаток, теперь едва достигали плеч. От этого изменилась и форма лица — линия скул стала более четкой, добавляя облику зрелости.

— Я выгляжу моложе, не так ли? — спросила Изабель.

— Хмм…

— Имидж юной девочки — вот что сейчас модно. Это идея Дейва. Мы долго совещались, знаешь ли, потому что мне хотелось чего-то новенького. Сначала он предлагал высветлить волосы прядками, но, полагаю, в результате получилось как раз то, что нужно.

Этот случай напомнил мне о том, что, к сожалению, мы не уделяем внешности своих ближних и доли того внимания, с которым разглядываем в зеркале себя (если только в глаза не бросается особо виртуозная работа парикмахера). Мы точно помним, какой буйной некогда была наша шевелюра, а также тот день, когда мы с ужасом заметили, что волос на голове стало существенно меньше. Однако мы почему-то упускаем из виду, что другие люди относятся к изменениям своего облика не менее трепетно. Однажды запечатлев в памяти образ своих знакомых, мы уже не обращаем внимания на опухшие веки, морщины на лбу или отвисший живот — все то, что нагоняет глубокую тоску на них самих.

— Извини, я еще не готова, — сказала мне Изабель без четверти восемь вечера в четверг. Именно в это время мы собирались выехать из дома и отправиться в Килберн, на ежегодное собрание Ассоциации садоводов-любителей, где Изабель должны были вручить премию за какую-то зеленую штуковину, которую она вырастила на балконе.

— Как, по-твоему, не слишком вызывающе? — спросила она меня.

— Нет, все нормально, только нам пора ехать, а то опоздаем, — ответил я.

— Послушай, я пойду переоденусь, а ты скажешь мне, что думаешь.

Она сбегала в спальню и вроде бы переоделась, хотя я не заметил решительно никаких изменений.

— Какая юбка лучше — та, что короче или та, что подлиннее?

— Хмм…

— Мне больше нравится длинная, а тебе?

— Обе хороши, — изрек я, выражая выгодную позицию мужчины, который часы досуга проводит в хлопковых брюках и джинсовых рубашках, а потому вправе не разбираться в нюансах, отличающих одну черную юбку от другой.

— И ты думаешь, эта блузка пойдет?

— Пойдет?

— К этой юбке.

— Разумеется.

— Я никак не могу выбрать между бежевой и голубой. Хочешь взглянуть?

— Только быстро.

— Хорошо.

Я последовал за Изабель в спальню, где моему взору предстали выдвинутые ящики и распахнутые дверцы шкафов. Казалось, здесь побывал грабитель, который лихорадочно искал золотую брошку или пистолет.