Один момент, одно утро - Сара Райнер

Анна только слушает, и через некоторое время Карен немного успокаивается и говорит:

– Извини: ты на работе. Просто сегодня мне действительно тяжело взять себя в руки. Извини, извини.

– Дорогая моя, хватит извиняться и не будь, черт возьми, так строга к себе, – велит Анна. – Тебе не надо брать себя в руки. Меня поражает, как ты хорошо держишься. Можешь позволить себе немного расслабиться, поплакать – никто не против. И меньше всего я.

– Я против, – говорит Карен.

– Ну, ладно, ты против, – с любовью смеется Анна. – Но больше никто, честно.

– Дети будут против.

– Нет, не будут. Они против того, чтобы их мама закупорилась и притворилась, что все тип-топ. Я уверена, что это куда хуже.

– Уверена?

– Да. Слезы – это не слабость. Иногда полезно дать им волю. – Анна уверена в этой своей догадке, она инстинктивно чувствует, что непролитые слезы только заполняют колодец печали Карен, и он становится лишь глубже, а это в будущем принесет еще больше страданий. И в то же время ей не по себе: она знает, что и сама скрывает свои чувства. Это противоречие вызывает трудность, но почти сразу она рационализирует ситуацию: ее проблемы совсем другого рода, ей нужно зарабатывать на жизнь, да еще быть сильной ради Карен. А Карен считает, что должна быть сильной ради детей. Снова у Анны возникает чувство, что они с Карен – как зеркальное отражение друг друга. Даже теперь их реакции схожи: обе хотят быть сильными ради других. Они зависят от друг друга, словно играют в дженгу[21]. Вытащи брусок из башни, и все рухнет, – и можно лишь гадать, кто ее разрушит.

– Но это моя вина, – снова плачет Карен. – Я должна была что-то сделать…

«О, нет», – думает Анна. Ее не покидает эта мысль почти с тех пор, как умер Саймон – примерно сорок восемь часов, – но слышать, как Карен клянет себя, становится просто невыносимо.

– Карен…

– У меня такое чувство, будто это я его убила, – тихо говорит та.

– Ой, милая.

– Да, это так.

– Это просто глупо.

Анне хотелось бы оказаться рядом с ней, хочется обнять ее. Так досадно, что нельзя поговорить с подругой лицом к лицу, помочь ей понять, что ей не в чем винить себя. Потому что в данный момент они и Карен не отражают друг друга зеркально – от случившегося мир перевернулся и вывернулся наизнанку. Утрата Карен так велика, и только она сама может чувствовать ее значительность. И как бы Анна ни старалась, как бы ни хотела помочь, никакие ее слова не заставят подругу посмотреть на события с ее точки зрения.

19 ч. 09 мин.

Когда Анна едет с работы домой, снова звонит телефон. Как странно: она только что занесла этот номер в контакты.

– Алло. Это Лу.

– Я знаю: я только что записала ваш номер в мобильник.

– Какое совпадение.

– Да.

– Вы в поезде? – спрашивает Лу.

– Да, а вы?

– И я тоже.

– Двойное совпадение. Но я едва успела, так что в последнем вагоне.

– А я в первом, поэтому, наверное, не стоит искать друг друга. – Они подъезжают к Брайтону. – Но все-таки, как вы? День прошел хорошо?

– Прекрасно, – уныло смеется Анна. – В данный момент работа – наименьшая из моих забот.

– А, м-м-м…

Анна чувствует, что не может обманывать Лу, которая, в конце концов, была здесь, когда умер Саймон, но ей неприятно вести доверительный разговор в поезде, где столько людей слышат каждое твое слово. И она быстро соображает. Стиву нужно закончить работу у клиента, и он придет поздно; Карен этим вечером у Алана, брата Саймона, поэтому Анна свободна. Она предвкушала, как побудет одна, и планировала принять приятную теплую ванну и пораньше лечь спать. С другой стороны, неплохо и поговорить с кем-нибудь…

– Не хотите немного выпить, а? – импульсивно предлагает она. – Где-нибудь у вокзала?

Снова пауза, потом Лу говорит:

– Да, почему бы и нет?

– Можно зайти в паб на Трафальгар-стрит. Никак не могу запомнить его название.

– В дальнем конце? Я тоже не помню, как он называется.

У них действительно много общего, они даже забывают одно и то же.

– Да, справа по ходу.

– Прекрасно. Я подожду вас у турникета.

Когда поезд грохочет мимо моечного депо, свежевымытые вагоны ярко сияют во флуоресцентном свете. Он замедляет ход и, наконец, подъезжает к платформе.

* * *

Лу позвонила Анне, потому что думала о ней и Карен, не зная, чем может помочь. Она знает, что это бесполезно: что случилось, то случилось, – и прекрасно понимает, что нужно беречь себя, потому что имеет привычку отдавать слишком много и полностью выкладываться на работе, заботясь о других. Тем не менее она сочувствует обеим женщинам и не может не принимать к сердцу их горе.

А вот и Анна среди идущей к турникету толпы. Лу машет рукой.

– Привет, привет, – сияет Анна, подходя к проходу.

Она целует Лу в обе щеки.

С каждым разом Анна теплеет, замечает про себя Лу. Забавно. Некоторые, кто кажется дружелюбным при первом знакомстве, оказываются досадно поверхностными, в то время как чопорные особы, вроде Анны, становятся сердечными и искренними.

Лу забирает свой велосипед, и они идут по улице. Холодновато, и под мостом у вокзала сквозняк треплет волосы Анны. На ней блестящие темно-зеленые кожаные туфли на высоких каблуках, цокающие по тротуару, она идет мелкими шажками. У Лу волосы непричесанны при любой погоде, а в кроссовках идти гораздо удобнее, они разношены, в них комфортно. «Странная парочка», – думает она.

– Ах, вот как он называется, – говорит Анна, когда они подходят к двери. «Лорд Нельсон».

В баре Лу устраивается между группой краснолицых пожилых мужчин и парой молодых парней в толстых пальто.

– Что возьмете?

Анна читает перечень вин.

– Бокал вот этого. – Она показывает на красное внизу страницы. – Но не беспокойтесь, плачу я.

Лу отмечает, что у Анны недешевые вкусы. И все же говорит:

– Нет, оплáтите второй круг.

С улыбкой подходит девушка за стойкой – милая, необычно одета, с волосами безумного цвета, торчащими, как шипы. Она моложе Лу – вероятно, студентка, – и та сразу распознает в ней лесбиянку. Лу заказывает для Анны красное вино и полпинты светлого пива для себя. Нетерпеливое «хр-р-р-р» указывает, что один из пожилых мужчин ждет, когда его обслужат, но она решает не обращать на это внимания. Ну и что, если ей отдают предпочтение? Часто бывает наоборот.