Библиотека в Париже - Джанет Скеслин Чарльз

Париж, 3 июня 1940 года

Я была в нескольких кварталах от библиотеки, шла за книгами для моих солдат в госпитале, когда город внезапно затих. Ни воркования голубей, ни болтовни парижан… Только громкое гудение. Я подняла голову – и увидела самолеты, десятки самолетов. Мое сердце громко заколотилось. Вдали послышались взрывы бомб и звон разлетавшихся стекол. Завыли сирены. Люди вокруг бежали, налетая на меня… Я почуяла дым и поняла, что нужно спешить к убежищу. Но, застыв на тротуаре, я словно онемела и отупела при виде воздушного налета в чистом голубом небе. И могла думать только о Реми. Где он? Он видит и чует такое же?

Когда бомбардировка закончилась – сколько она длилась? час? или два? или всего несколько минут? – я всю дорогу до библиотеки придерживалась за стены зданий. У входа все служащие собрались вокруг меня. Я посмотрела на Битси, и та выдохнула: «Ох, боже…» – потом на директрису – у нее между бровями залегла морщинка, потом на Маргарет – та дергала свои жемчужные бусы… а потом на Бориса, который сказал:

– Она сейчас в обморок упадет!

Мисс Ридер усадила меня. Борис налил в чайную чашку виски, чтобы я могла справиться с нервами.

– Вы в безопасности, – произнес Борис. – Пока.

– Немецкие войска не могли пройти через линию Мажино… – пробормотала Маргарет.

– Мы слишком долго принимали желаемое за действительное, – возразила мисс Ридер. – А теперь пора планировать с учетом реальности.

– Вы говорите, что мы должны уехать? – спросила Битси. – Но я представления не имею, куда могли бы отправиться мы с моей матушкой.

Сирена продолжала визгливо завывать в моих ушах, я просто не понимала, о чем они говорят. Я лишь знала, что должна вернуться в госпиталь: мои солдаты нуждаются во мне. Я встала.

– Ты должна остаться здесь! – заявила Битси.

Нет. Мне нужно было вернуться к раненым.

Госпиталь внешне не пострадал, но внутри все были потрясены. Держа в дрожащей руке материал для чтения, я шла по отделению, лавируя между койками, между встревоженными лицами. Во время обеда никому не хотелось есть. Медсестры держали миски с супом и убеждали солдат что-нибудь проглотить.

Дома кипятилась маман:

– С каждым днем ты возвращаешься домой все позже! Поль здесь, и мясо готово уже с час назад.

– От Реми есть письмо?

– Пока нет, – ответил папа́.

– Черт знает что за день! – воскликнул Поль, когда мы уже склонились над своими тарелками.

Нуждаясь в утешающем прикосновении, я прижала ногу к его ноге.

– Хорошие новости из Дюнкерка, – сообщил папа́ и стал читать военное коммюнике: – «Продолжаются упорные бои… Союзные войска сопротивляются с удивительной силой…»

– Я молюсь, чтобы война закончилась, чтобы он поскорее вернулся домой, – проговорила маман, прижимая одну ладонь к ноющему виску, а другую положив на спинку стула Реми.

Когда на следующее утро я пришла в библиотеку, мисс Ридер сидела в одиночестве за столом в читальном зале, уткнувшись в бумаги. Директриса выглядела безупречно в синем платье «джерси», с подкрашенными ресницами, с помадой на губах. Она не позволила своим страхам помешать ей прийти на работу.

Возможно ощутив мой взгляд, мисс Ридер подняла голову. И на ее лице я увидела многое: опасение, любопытство, храбрость, любовь…

– Кто-нибудь из вашей семьи пострадал во время бомбежки? – спросила она.

– Нет.

– Хорошо. – Она взяла со стола какую-то телеграмму. – Боюсь, моя родня умоляет меня вернуться домой.

И я их в том не винила. Иногда мне и самой хотелось куда-нибудь сбежать.

– Как вы можете здесь оставаться?

Мисс Ридер бросила на меня нежный взгляд:

– Просто я убеждена в силе книг. Мы делаем очень важную работу, оставляя знания доступными и создавая некое сообщество. И еще я не теряю веру.

– В Бога?

– В молодых женщин вроде вас, и Битси, и Маргарет. Я знаю, что вы приведете мир в порядок.

В зале собрались завсегдатаи, чтобы узнать новости. «Фигаро» поздравляла парижан с проявленной выдержкой. Газета сообщала, что было сброшено 1084 бомбы, убиты 45 горожан, ранены 150. На фотографиях мы увидели разгромленное здание, комнаты в нем открылись миру, как в кукольном домике.

– Каждое сражение называют или блестящей схваткой, или героическим боем, – заметил месье де Нерсиа.