Плохая дочь - Маша Трауб

– Люба, это мчади из кукурузной муки с сыром, – пояснила я.

– Так я ж говорю, ведьма, Андрей Владимирович, ваша жена, чистая ведьма. Так готовить! Это ж я сейчас про все свои диеты забыла так, что и не помнила! Давай мне еще этого пирожочка. Как ты его называешь? Мцыри? Не, это из школы что-то.

– Мчади. Грузинская кухня, – пояснила я. – Мои не едят. Вон носы воротят.

– Так, быстро взяли эти, как их там, мцыри, и зъили! – велела Люба. – Носы воротят, так я вам сейчас расскажу, как в прошлой семье они пюре делали с глазка́ми!

– С гла́зками? – переспросила дочь с ужасом и восторгом.

– Зъишь мцыры, расскажу, – ответила Люба, и Сима тут же откусила мчади.

– У картохи-то всегда глазки́ есть, они на нас ими смотрют. Их вырезать надо, когда чистишь. А в той семье не вырезали. Так варили и толкли. Ужас, я тебе скажу. Пюре с комками. Да еще и такого цвета, что лучше бы в унитаз сразу выбросили и я бы его почистила уже.

– А что означает выражение про шарика? Или Шарику? – интеллигентно уточнил мой муж, всегда трепетно относившийся к иностранным языкам.

– Как шо? Если я так сготовила, что даже собака жрать не будет, то и означает! Разве вы не знали? Откуда вам знать? Жена ваша так готовит, что я сейчас тресну, но еще съем. Так, а шо на десерт? Ничё? Так, давай я в ванную сейчас метнусь, а ты тут засыпь мне кухню мукой. До люстры засыпь. Я потом отмою. Давай, сваргань что-нибудь.

– Безе, – сказала Сима.

– Шу, – сказал муж.

– Наполеон, – сказал сын.

– О, я не ела эти шу-мушу! Это что такое?

– Как эклеры, – ответил муж. – Маша редко их печет, но они очень вкусные.

– Так сейчас забацаем. Кастрюляки в раковину бросай, я потом отмою, – велела мне Люба.

– Мне два часа надо как минимум, – промямлила я.

– Так и я не спешу! – ответила Люба. – У меня ж сегодня счастье. Андрей Владимирович меня заметил! Я не протерла люстру, так он заметил. Андрей Владимирович, я вам ватные палочки подарю, будете меня проверять, где я пыль не вытерла. А то ж я что убираюсь, что не убираюсь, лишь бы по верхам сверкало. Машка, давай, делай эти шу-мушу-фигушу, а я пока с балкона все повыкидываю.

В тот день я поняла, что Люба послана мне судьбой, провидением и всеми остальными силами вселенной, включая ретроградный Меркурий и Венеру в четвертом доме.

– Люба, дорогая, у вас не было опыта работы с пожилыми людьми? – уточнила я.

– Как не было? Бабулю я схоронила. Два года за ней ходила.

– Вы не могли бы съездить к моей маме? Убрать, приготовить, продуктов купить?

– А шо наша мама? Капризничает? – уточнила Люба.

– Можно и так сказать.

– Съезжу, – согласилась она.

– Она сложная в общении, – предупредила я.

– Так все сложные! Одни мы простые! – расхохоталась Люба.

Так Люба стала официальной маминой сиделкой. И я готова была на нее молиться. Мама исполнила всю официальную программу, включая неоткрывание двери, хотя я ее сто раз предупредила, что приедет женщина, которую зовут Люба, и поможет по хозяйству.

– Она не открывает! – позвонила мне Люба, стоя на лестничной клетке. – Я уже ногой стучала! Так стучала, что уже соседи собрались. Теть Галь, говорите, не выходила? Точно? Дядь Саш, что она сделала? Опять бычок выбросила вам на балкон? Машуль, что делать?

Насколько я поняла, Люба успела перезнакомиться со всеми соседями, при этом сделала это так легко и непринужденно, что заставила их волноваться за мою маму. Конечно, я не знала о существовании тети Гали и дяди Саши. Тем более о том, что мама пуляется бычками на чужой балкон.

Я знала, что наша соседка, с которой мама, можно сказать, дружила, тетя Люся, умерла. И мама тогда попросила меня приехать. Тетя Люся была младше, и ее смерть маму потрясла. Соседка была рядом всегда. Всю жизнь. Как и ее муж, дядя Петя. Его после похорон забрали к себе дети, и мама осталась совсем одна. Квартиру справа давно сдавали. В той, что находилась рядом с тети-Люсиной и дяди-Петиной, никто не жил.

Мама говорила, что хотела бы пойти на похороны, на поминки, но ее никто не позвал. Кажется, маме стало страшно. Тетя Люся была такой же постоянной величиной, как и я. Именно соседка всегда забирала меня из садика, если мама задерживалась на работе. Кормила, когда мама уезжала в командировки. Тетя Люся могла сбегать в аптеку, если мама заболевала, и у нее всегда были запасные ключи от нашей квартиры на всякий случай. И соседка терпела маму в любом виде и состоянии. Мама потеряла не близкую подругу, ведь никогда не считала тетю Люсю подругой, – она потеряла большее: себя и свое прошлое. Окончательно.

Тетя Люся оставалась единственным человеком, который знал о моей маме больше, чем кто-либо. Они вместе заселялись в этот дом, праздновали новоселье на лестничной клетке. В один месяц и год в одном роддоме рожали детей. Мама родила меня, а тетя Люся – сына Антона. Мы с Антохой ходили в одну группу детского сада, в одну школу, в один год уехали из родительских квартир.

Я видела, что маме плохо. Ведь дядя Петя всегда чинил у нас проводку, менял лампочки, приносил картошку и лук мешками, а то и капусту с морковкой, которые доставал на овощной базе. Мешок стоял на кухне, а потом его забирала тетя Люся, пока картошка не проросла, а лук не сгнил – мама готовила не каждый день, не успевала, уставала на работе. Так что тетя Люся жарила, варила, запекала и возвращала продукты уже в готовом виде.

Когда я выросла и переехала, то, приезжая домой, всегда сначала заходила к тете Люсе. Соседка сообщала, что мама уехала, будет через неделю. Она меня кормила, поила чаем, выдавала запасной ключ, чтобы я могла забрать из квартиры вещи или книги. Я заходила в квартиру, отмечала, что от моего присутствия в ней остается все меньше – исчезают фотографии, книги перемещаются на антресоли, – и уезжала. Тетя Люся же сохранила комнату Антохи в том виде, в котором он ее оставил. Тетрадь лежала на столе, где ее оставили. На стене висели вымпелы-треугольники с приколотыми значками. Глобус на шкафу, контурная карта на стене. Коньки в углу комнаты и гитара, прислоненная к креслу в углу комнаты. Однажды я выдвинула ящик и замерла – там лежали Антохины тетради, дневники, рисунки. Тетя Люся не выбросила ни одного листочка.

– Люба, квартира записана на меня. Я – официальная хозяйка. Крикни маме в дверь, что если она немедленно не откроет, то я вызываю МЧС и пожарных. Заодно службу газа и «Скорую». Пусть выбирает, кто ей больше нравится.

– Я поняла! Ольванна, вы слышали? Машка сказала, что сейчас всех вызовет! – заорала Люба так, что даже у меня уши заложило.

– Не открою! Не нужна мне сиделка! – крикнула мама из-за двери.

– Ох, а я бы не отказалась. Лежишь себе как королевна, кто-то там на кухне шуршит, готовит, полы намывает. Ладно, я захожу, – прокричала Люба, и я услышала на том конце провода грохот.