Кошки-дочери. Кошкам и дочерям, которые не всегда приходят, когда их зовут - Хелен Браун

В каждом ангельском котике скрывается демон

Яблоня за окном моего кабинета проспала всю зиму. Оставшиеся без листьев искривленные ветви сверкали шрамами в тех местах, где когда-то срезали сучья. Мы с деревом хорошо знали, что такое прикосновения хирургического скальпеля.

Подруга, увлекавшаяся садоводством, предположила, что нашей яблоне почти сто лет. Возможно, она ровесница дому. Подруга указала на опасные наросты и грибы, поразившие дерево, и предложила принести пилу, чтобы от них избавиться. Зима – лучшее время для обрезки. Я симпатизировала яблоне, поскольку она немало вытерпела на своем веку. Поэтому поблагодарила подругу и предложила перенести «операцию» на следующую зиму.

И вот теперь, когда я практически убедилась в том, что дерево не дотянуло до весны, оно глубоко вздохнуло и выпустило первый листок. Клейкий и хрупкий, он появился на старой ветке. Листок раскрывался на фоне пастельного неба, а я тихо восхищалась ритмами природы.

Жизнь накатывает волнами – энергия накапливается, достигает своего пика, а потом наступает спад. Это подобно родовым схваткам, когда напряжение то нарастает, то уходит. В том же ритме живет беспокойное море с его бесконечными отливами и приливами. Дыхание тоже суть наполнение и опустошение. Даже Вселенная расширяется и сжимается.

Будучи существами поверхностными, мы ценим очевидное и высокой волной восхищаемся больше, чем мерным отступлением вод. Мы предпочитаем холодным месяцам лето, а ночи – день. При этом мы не думаем о том, что зимой все живое накапливает силы. Творение зарождается в темноте.

Вслед за отважным первым листиком пришли сотни других – вопреки моим опасениям, яблоня не собиралась сдаваться.

Я точно так же постепенно возвращалась к жизни. Хотя легкие до сих пор напоминали волынку, наша улица уже не казалась мне марафонской дистанцией, и я больше не валилась замертво, героически натянув штаны.

Я была невероятно благодарна Лидии, которая сдержала обещание и регулярно звонила нам из джунглей. Мы обе старательно обходили тему ее посвящения в монахини.

Пока Лидия наслаждалась свободой на Шри-Ланке, Джона находился под домашним арестом. Мы поставили на некоторые окна защитные сетки, чтобы открывать их без опасений, что кот сбежит. Входные двери все время были заперты. Мы с Филиппом и Катариной постепенно свыкались с ролью тюремщиков, вынужденных жить в одной камере с заключенным.

Джона взял на себя некоторые обязанности сиделки: ходил за мной по дому и неодобрительно фыркал, намекая, что пора бы лечь и отдохнуть. Когда я подчинялась, он забирался на кровать и утыкался мне в живот, словно говоря: «Видишь? Вот чем мы должны заниматься! Давай спать!»

Чувствуя, как под боком вибрирует мурчащее тельце, я понимала, что наконец нашла друга, которого мне так не хватало. Терпеливый слушатель, целитель и товарищ, который никогда не осудит. Все это время нашей семье нужен был кот, и только кот. Может, бывшая соседка говорила правду, и Клео действительно послала нам ангела-хранителя?

Джона облагораживал дом одним своим присутствием. Не было ни одного ковра или подушки, которые бы выгодно не оттеняли его шерстку. Из нескладного котенка он вырос в совершенно роскошного кота; иногда нам даже было неловко стоять с ним рядом. За зиму он сменил окрас с капучино на латте. Усы выделялись на темной мордочке, как нейлоновые нити, глаза сияли подобно сапфирам Шри-Ланки, невероятно большие уши нависали над головой, как крылья летучей мыши, а вытянутый нос и вовсе придавал Джоне сходство с египетскими фараонами.

Был в нем только один изъян: верхние клыки нависали над нижней губой, как у вампиров.

Иногда я смотрела на нашего длинного тощего кота и думала, что его предки, наверное, без труда пролезали по водосточным трубам. Расхаживая по дому на длинных лапах, он казался на несколько сантиметров выше своих одногодок.

Джона часами ухаживал за хвостом – этой изворотливой змеей, которая жила собственной жизнью. Он носил его гордо, как знамя, а мы по хвосту легко определяли местоположение его обладателя, даже если тот прятался за креслом. Когда Джона укладывался погреться на солнышке, он без труда оборачивал хвост вокруг себя.