Маленький незнакомец - Сара Уотерс

— Можем поговорить наедине?

Она слегка отпрянула, испугавшись то ли моих слов, то ли дыхания, коснувшегося ее щеки. Каролина посмотрела мне в глаза, перевела взгляд на мать и кивнула. Я вернулся на диван; минут десять мы пили чай с тонкими ломтиками засохшего кекса.

Потом Каролина встрепенулась, будто что-то вспомнив:

— Давно хотела тебе сказать, мама, — я собрала кое-какие старые книги, чтобы отдать в Красный Крест. Может, вы отвезете их в Лидкот, доктор? Рода просить не хочу. Ничего, что я обременяю вас просьбой? Книги в библиотеке, уже упакованы.

Она говорила без тени смущения и даже не покраснела, а вот мое сердце колотилось. Миссис Айрес пробурчала, что вытерпит пару минут одиночества, и вновь занялась покоробившимися альбомами.

— Это недолго, — буднично сказала Каролина, глазами подав знак — мол, идем.

Коридором мы бесшумно прошли к библиотеке, где она открыла единственный податливый ставень. В комнату пролился тусклый свет, и стеллажи в саванах окружили нас, точно восставшие мертвецы. Я прошел к пятачку света, Каролина встала рядом.

— Что-то случилось? — серьезно спросила она. — С Родом?

— Да.

Вкратце я поведал то, что накануне услышал от ее брата. На лице ее рос испуг, но вместе с тем казалось, будто слова мои что-то прояснили и дали ей ключ к прежде неразрешимой мрачной головоломке. Она перебила меня лишь раз, когда я заговорил о пятне на потолке.

— Отметины! — Каролина схватила меня за руку. — Мы же их видели! Я знала, что в них какая-то странность! Вы думаете… это невозможно?..

Я удивился ее готовности поверить Родерику.

— Они могли взяться откуда угодно, — сказал я. — Может быть, Род сам их намалевал, подкрепляя свою галлюцинацию. Или наоборот — их появление в нем что-то сдвинуло.

— Да, конечно. — Она убрала руку. — Вы уверены, что все обстоит именно так? Значит, припадки, о которых вы говорили, тут ни при чем?

Я покачал головой:

— Уж лучше бы имело место физическое недомогание, его проще вылечить. Боюсь, в нашем случае речь идет о психическом расстройстве.

Мои слова ее ошеломили.

— Бедный, бедный Род! — после секундного замешательства охнула Каролина. — Какой ужас! Что же нам делать? Маме скажете?

— Я хотел, потому и приехал к вам. Но увидел ее с этими фотографиями…

— Дело не только в них. Мама изменилась. Иногда она как будто прежняя, но бывает рассеянной и слезливой, беспрестанно вспоминает прошлое. Порой у них с Родом случаются стычки из-за фермы. Долги-то наверняка выросли. Любую критику он воспринимает как личную обиду и замыкается. Теперь ясно почему… Это ужасно! Он всерьез говорил о том кошмаре? Может, вы не так его поняли?

— Если бы! К сожалению, ошибки нет. Раз он не хочет моей помощи, остается надеяться, что его рассудок как-нибудь сам справится с помрачением. Теперь, когда Бейкер-Хайды покинули графство и вся кутерьма наконец-то улеглась, это вполне вероятно. Правда, сложности с фермой… Разумеется, я ничего не могу сделать, пока он так зациклен на том, что должен оберегать вас и мать.

— Может, мне с ним поговорить?..

— Попробуйте, хотя лучше вам не слышать того, что слышал я. Наверное, самое лучшее — просто не спускать с него глаз, нам обоим, и молиться, чтобы ему не стало хуже.

— А если станет?

— Я знаю, что сделал бы, случись это в другом доме, в обычной семье: позвал Дэвида Грэма и мы бы силком отправили его в психиатрическую лечебницу.

Каролина зажала рот:

— Но ведь до этого не дойдет, правда?

— Я все думаю о его увечьях. Сдается мне, он себя наказывает. Род явно винит себя в том, что происходит с домом, и, наверное, в гибели своего штурмана. Вероятно, он бессознательно желает себе зла. И в то же время взывает о помощи. Возможно, он верит в меня как врача и причиняет себе вред, надеясь на мое радикальное вмешательство…

Стоя в пятачке тусклого света из приотворенного ставня, мы говорили сдавленным шепотом, и тут за моей спиной что-то тихо щелкнуло. Казалось, звук исходит из густой тени. Я смолк. Мы испуганно обернулись к двери. Щелчок повторился, дверная ручка медленно повернулась. Полумрак и наше взвинченное состояние весьма способствовали тому, чтобы это показалось зловещим. Беззвучно ахнув, Каролина прижалась ко мне. Дверь медленно распахнулась, в проеме возник силуэт Родерика; в первую секунду мы облегченно вздохнули, но, разглядев выражение его лица, отпрянули друг от друга.

Полагаю, вид у нас был виноватый, что вполне соответствовало внутреннему ощущению.

— Я слышал, как вы подъехали, доктор, и ничуть не удивлен, — холодно сказал Родерик, а затем обратился к сестре: — Чего он тебе наговорил? Мол, я ненормальный, псих, или что? Наверное, и матери то же самое наболтал.

Я опередил Каролину с ответом:

— Вашей матери я пока ничего не сказал.

— Как вы любезны! — Он смотрел на сестру. — Знаешь, он дал слово, что никому не скажет. Теперь ясно, чего стоит докторское слово. По крайней мере, слово такого врача.

— Родди, мы за тебя тревожимся, — сказала Каролина, игнорируя его язвительность. — Ты сам знаешь, что ты не в себе. Пожалуйста, войди, не надо, чтобы мама или Бетти нас слышали.

Помешкав, Родерик вошел в комнату и привалился спиной к двери.

— Значит, ты тоже думаешь, что я свихнулся. — Голос его был бесцветен.

— Я думаю, тебе нужен отдых… перерыв, чтобы на время уехать.

— Уехать? И ты туда же! Почему все хотят меня сбагрить?

— Мы лишь хотим тебе помочь. Наверное, ты болен, надо лечиться. У тебя вправду были… видения?

— Ну совсем как в госпитале! — Он раздраженно потупился. — Если вы собираетесь беспрестанно приглядывать за мной, хлопотать и нянькаться…

— Скажи, Род! Ты вправду веришь, что в доме… есть нечто, желающее тебе навредить?

Родерик помолчал и, взглянув на сестру, тихо спросил:

— А как ты думаешь?

К моему удивлению, Каролина отвела взгляд.

— Я… не знаю. Но я боюсь за тебя.

— Боишься? Так вам и надо бояться. Но не за меня. И не меня, если это вас тревожит. Как вы не понимаете? Только благодаря мне дом еще не развалился на куски.

— Я знаю, вы так считаете, Род, — сказал я. — Но если разрешите вам помочь…

— Значит, вот как вы понимаете помощь? Прямиком рванули к сестре, хотя сами обещали…

— Да, так я понимаю помощь. Я бессчетно прокручивал в голове нашу встречу и пришел к выводу, что вы не в состоянии сами себе помочь.

— Неужели не понимаете? Как можно не понимать после того, что я вчера рассказал? Я не о себе думаю! Господи! Я слова доброго не слышал за свои труды ради семьи… и даже сейчас, когда гроблю себя… Может, плюнуть на все, хоть раз закрыть глаза, отвернуться… Вот тогда увидите, что выйдет!