Отель "Нью-Гэмпшир" - Джон Ирвинг

Мужской декан завернул Честера Пуласки в жакет из верблюжьей шерсти, который принадлежал его жене, это была первая вещь, которая попалась ему под руку, и воскликнул:

— Честер, Честер, мой мальчик! Что случилось? Всего за неделю до игры с Эксетером!

— Лес полон черномазых, — уныло сказал Честер Пуласки. — Это революция. Бегите, если вам жизнь дорога.

Женский декан закрылась в ванной и, когда снова раздались царапанье и стук в дверь, она крикнула мужу:

— Можешь ты сам на этот раз открыть эту чертову дверь!

— Не пускайте их, это черномазые! — закричал Честер Пуласки, плотнее кутаясь в жакет женского декана.

Мужской декан смело открыл дверь; какое-то время у него ушло на то, чтобы договориться с секретной полицией Младшего Джонса, которая служила в школе Дейри отменно законспирированной и вообще превосходной рукой закона.

— Ради всего святого, Младший, — сказал декан. — Это уже зашло слишком далеко.

— Кто там? — крикнула женский декан из ванной, когда Ленни Метца внесли в гостиную декана и положили на каменную плиту перед камином; его мучила сломанная ключица, а когда тот увидел огонь, то решил, что предназначен тот именно для него.

— Я сознаюсь! — закричал он.

— Да уж куда тебе деться, — сказал Младший Джонс.

— Я это сделал! — закричал Ленни Метц.

— А то кто же, — согласился Младший Джонс.

— И я тоже в этом участвовал! — воскликнул Честер Пуласки.

— А кто сделал это первым? — спросил Младший Джонс.

— Чиппер Доув! — прокричали стоявшие сзади. — Доув сделал это первым.

— Вы все уловили? — спросил Младший Джонс декана. — Вам ясна картина?

— Что они сделали… и с кем? — спросил декан.

— Групповуха с Фрэнни Берри, — ответил Младший Джонс, как раз в тот момент, когда женский декан показалась из ванной.

Она увидела маячащих в дверях, как хоровое общество из какой-то африканской страны, черных атлетов и завизжала опять; она снова закрылась в ванной комнате.

— А теперь я схожу за Доувом, — сказал Младший Джонс.

— Поаккуратнее, Младший, — воскликнул декан. — Ради бога, поаккуратнее.

Я был с Фрэнни; мать и отец пришли в медпункт с ее одеждой. Тренера Боба оставили за няньку с Лилли и Эггом, как в старые времена. Но где был Фрэнк?

Отец загадочно сказал, что Фрэнк ушел с поручением. Когда отец услышал, что Фрэнни «избили», он ни на минуту не сомневался в самом худшем. И он знал, что Грустец будет первым, что она попросит, когда окажется у себя в постели.

— Я хочу домой, — будет первое, что она скажет, а следующей фразой будет: — Я хочу, чтобы Грустец спал со мной.

— Может быть, еще не поздно, — сказал отец.

Он оставил Грустеца в ветлечебнице перед началом футбольного матча. Если у ветеринара выдался беспокойный день, возможно, что старый пердун еще жив и сидит в какой-нибудь клетке. Фрэнку было поручено сходить и проверить.

Но и здесь все вышло как со спасательной экспедицией Младшего Джонса; Фрэнк пришел слишком поздно. Он разбудил ветеринара стуком в дверь.

— Как я ненавижу Хэллоуин, — возможно, проворчал ветеринар, но его жена сказала ему, что пришел один из мальчиков Берри, спросить про Грустеца.

— Ох-хо-хо, — сказал ветеринар. — Извини, сынок, — сказал ветеринар Фрэнку, — но твоя собака отошла в мир иной сегодня после обеда.

— Я хочу увидеть его, — сказал Фрэнк.

— Ох-хо-хо, — сказал ветеринар. — Пес уже мертв, сынок.

— Вы его похоронили? — спросил Фрэнк.

— Как это мило, — сказала жена ветеринара мужу. — Пусть мальчик похоронит свою собаку, если он так хочет.

— Ох-хо-хо, — сказал ветеринар и провел Фрэнка в самую дальнюю комнату псарни, где перед его глазами предстали три дохлые собаки в одной куче и три дохлые кошки в другой. — Мы по субботам их не хороним, — объяснил ветеринар. — Который из них твой Грустец?

Фрэнк сразу же увидел пердуна; Грустец уже начал коченеть, но Фрэнк все же умудрился запихать мертвого черного Лабрадора в большую дорожную сумку. Ветеринар и его жена не знали, что у Фрэнка и в мыслях не было хоронить Грустеца.

— Слишком поздно, — прошептал Фрэнк отцу, когда мать, отец, Фрэнни и я пришли домой, в отель «Нью-Гэмпшир».

— Господи, я вполне могу идти сама, — сказала Фрэнни, потому что все пытались идти с ней рядом. — Ко мне, Грустец! — позвала она. — Иди сюда, мальчик мой!

Мать заплакала, и Фрэнни взяла ее руку.

— Мам, — сказала она, — со мной действительно все в порядке. Никто не тронул меня внутри, я думаю.

Отец начал плакать, и Фрэнни взяла и его руку. Я, кажется, плакал всю ночь, и я весь выплакался. Фрэнк отвел меня в сторону.

— Какого черта, Фрэнк? — спросил я.

— Иди, посмотри, — ответил он.

Грустец, все еще в дорожной сумке, лежал под кроватью в комнате Фрэнка.

— Господи, Фрэнк! — сказал я.

— Я собираюсь сделать его для Фрэнни, — сказал он. — К Рождеству.

— К Рождеству, Фрэнк? — переспросил я, — Сделать его?

— Я сделаю из Грустеца чучело, — сказал Фрэнк. Любимым предметом в школе Дейри у Фрэнка была биология, диковатый курс, который вел таксидермист-любитель по имени Фойт. Фрэнк с помощью Фойта уже сделал чучела белки и странной оранжевой птички.

— Боже милостивый, — сказал я. — Не знаю уж, понравится ли это Фрэнни.

— Это будет самое лучшее, после живого Грустеца, конечно, — сказал Фрэнк.

У меня такой уверенности не было. Мы услышали, как внезапно взорвалась Фрэнни, и поняли, что отец сообщил ей новость о Грустеце. От горя Фрэнни немного отвлек Айова Боб. Он порывался самолично пойти и найти Чиппера Доува, и потребовалось немало усилий, чтобы отговорить его от этого. Фрэнни захотела еще раз принять ванну; я лежал в кровати и слушал, как наливается вода. Затем я встал, подошел к двери ванной и спросил, могу ли я что-нибудь для нее сделать.

— Спасибо, — прошептала она, — и верни мне вчерашний день… и большую часть сегодняшнего… Я хочу туда обратно.

— Это все? — спросил я. — Только вчера и сегодня?

— Это все, — сказала она. — Спасибо.

— Я сделаю это, если смогу, Фрэнни, — сказал я.

— Знаю, — сказала она.

Я услышал, как она медленно погрузилась в ванну.

— Я в порядке, — прошептала она. — Никто не сумел трахнуть настоящую меня, внутри.

— Я люблю тебя, — прошептал я.