Жена декабриста - Марина Аромштам

— Девочки, таблетки! Берем, принимаем, принимаем.

— А эти — от чего?

— От лактации.

— Не надо. Я хочу кормить.

Медсестра смотрит с насмешливым удивлением:

— Посмотри на себя: три осложнения! Хочешь мастит заработать? Допрыгаешься: будут резать.

— Я расцежусь.

— Имей в виду: намучаешься, а молоко все равно сгорит. После такой-то температуры.

— Я расцежусь.

— Ну, мать, как знаешь.

* * *

Ты, наверное, думал, что я буду сидеть в богатом платье, у окошка замка, с прильнувшим к груди ребенком — как на картине какого-нибудь Леонардо, а ты будешь на нас любоваться.

Но это почти невыполнимая задача. Почти невыполнимая.

Теперь моя основная забота — мучить свою грудь: давить и мять — до синяков, до крика. Это можно назвать полным торжеством физиологии. Полной победой материи в поединке с духом — когда жизнь превращается в сплошное сцеживание. Молоко действительно сгорело. Я могу нацедить от силы граммов двадцать. Все другие в нашей палате давно перевязались.

* * *

— Ну, сколько у тебя там получается?

— Пятьдесят и сорок, если цедить с обеих сторон. Это больше, чем вчера, — почти в два раза.

— Настырная. Ладно. Принесу. Будешь давать две груди в каждое кормление. Получится примерно норма. Немножко докормим. Теперь надо еще, чтобы он захотел сосать. Это, знаешь ли, тоже будет удачей.

* * *

Олешка захотел. Я думаю, за это ему вполне можно положить под подушку ножик. И мы уже довольно сильно продвинулись к тому, чтобы позировать для картины. Платье не обещаю. Это не очень удобно. Но форма — не главное. Главное — содержание: я кормлю олешку.

* * *

Мне сняли швы.

Хирург зубоскалит:

— С мужа бутылка. Внутри все почти как было. Когда решит заглянуть, ничего не заметит.

* * *

Все, все, все. Завтра на свободу.

За окном с веселой непристойностью шевелится весна — балуется птицами, кошками, облаками и теплым воздухом, ласково задувающим в открытое окно. И все — крылатые, мохнатые, чешуйчатые и другие — поддаются ее соблазняющим уговорам. Я тоже.

Остался месяц. Всего один месяц до возвращения Сережи.