Италия. Вино, еда, любовь - Майкл Таккер

С рассветом вернулась боль. Я зажмурился, стараясь по возможности не шевелить головой. Три таблетки аспирина, которые я принял посреди ночи, уже давно перестали действовать. В такое утро клятвенно обещаешь себе больше никогда в жизни не прикасаться к граппе. Никогда-никогда, только пусть боль отпустит! Спустившись, я обнаружил, что Джил завтракает на улице. Сварив себе кофе, я присоединился к ней.

— Тебе было плохо?

Я пробурчал в ответ нечто маловразумительное. Она прекрасно знала, каково мне было ночью. Ей просто хотелось подчеркнуть это. Она ведет себя так потому, что я Семерка (помните эннеаграмму из предыдущей главы?), а людям моего склада свойственно забывать о боли и сохранять в памяти только удовольствие. Именно поэтому Семерки регулярно перегибают палку. А Джил ставит себе целью в жизни напоминать мне о боли, которая в это конкретное утро была просто жуткой.

Джил сказала, что звонил Мартин — он приглашал нас на прогулку в горы рядом с Петтино, крохотной деревушкой в пятнадцати километрах от нас. Джил очень хотела отправиться в горы, потому что, по словам Мартина, на большой высоте еще цвели цветы.

— Что, прямо сейчас? — Я явно не был готов немедленно отправляться в путь.

— Нет, нам же в полдень еще надо на вокзал, встречать Каролину. Забыл? — Этот вопрос Джил произнесла обличающим тоном. Она злилась на меня за то, что я вчера так набрался.

— Ну как же забыл? Помню, конечно. А кто такая Каролина?

Она рассмеялась, и напряжение между нами рассеялось. Мы вместе уже тридцать четыре года, а я все еще способен ее насмешить. Может быть, в этом и кроется секрет нашей многолетней совместной жизни.

— Мы встретимся с Мартином и Карен около трех, после обеда, и поедем в одной машине, — промолвила Джил. Всё уже решили без меня. Мне предстояло с тяжелейшим похмельем отправиться в горы.

Мартин и Карен — еще одна пара, испытывающая необоримую тягу к приключениям. Познакомились они очень романтично. Она немного старше его. Нет, лучше скажу иначе: он немного моложе ее. Встретились они в Мюнхене, где она преподавала современные танцы. Мартин ходил на курсы танца с другими архитекторами, потому что они решили, что искусство танца неким образом изменит их восприятие архитектуры. Они, мол, станут лучше понимать, как тело перемещается в пространстве — нечто вроде этого (я никогда всерьез не воспринимал подобный вздор). Одним словом, немецкий архитектор отправился в Мюнхене на курсы современных танцев, которые вела американка. Там они и заметили друг друга. И у него, и у нее в тот момент кто-то был, но между Мартином и Карен словно искра проскочила.

— Я пригласил ее на танго и понял, что погиб, — рассказывал Мартин. — В тот самый момент, когда я коснулся ее и мы закружились в танце, я осознал, что моя жизнь переменилась и пути назад нет.

Карен пришлось вернуться в труппу в Калифорнию. Мартин поехал вслед за ней и, пока мог, оставался в Штатах. Они оба порвали с прежними пассиями. На протяжении года у них развивался роман на расстоянии. Так не могло продолжаться вечно, и в один прекрасный день, не выдержав, Мартин сделал ей предложение. Они поженились в Филадельфии и продолжили жить как прежде — на разных континентах. Работа удерживала Мартина в Германии.

Он спросил, сможет ли она когда-нибудь решиться на переезд в Европу, чтобы они наконец стали жить вместе.

— Я ответила, что у меня впереди еще три постановки с труппой, — поведала нам Карен. — Как только мы закончим, я буду готова уйти со сцены.

Мартин уволился из фирмы в Германии и перебрался в Штаты, чтобы быть с Карен. Он нашел себе работу в Филадельфии, и наконец они зажили с Карен вместе.

— В Филадельфии я был известен под именем мистера Бамонта, — признался Мартин. — Бамонт — это фамилия Карен. О ней гремела слава, а я был ее мужем. Признаться, мне это нравилось.

После того как Карен закончила работу, они с Мартином стали искать, где бы им осесть. Ехать в Германию Карен не хотелось, да и Мартин на этом не настаивал. Их обоих тянуло в Италию. Мартин успел здесь пожить и освоить итальянский, на котором он теперь свободно говорил. Один из их друзей предложил поселиться в Умбрии. Они съездили сюда, остановившись как раз в «Кастелло ди Порета», гостинице, что так очаровала нас. В итоге они решили перебраться сюда, Мартин нашел работу, Карен увлеклась изделиями из керамики, а потом занялась скульптурой. Сейчас, глядя на ее поделки из проволочной сетки, словно плывущие по воздуху, сразу понимаешь, что раньше она занималась танцами.

Как и нас с Джил, Мартина и Карен во многом связывает любовь к искусству. Мартин не только архитектор, но и художник-абстракционист, и пианист. Им обоим нравится музыка, живопись, театр, однако, положа руку на сердце, должен признаться, что и Мартин, и Карен предпочитают мрачные тона. Если в произведении отсутствует трагическое начало, им обоим становится скучно. У меня создается впечатление, что именно этот подход Мартина к искусству столь сильно раздражает Джоджо.

Кстати о Джоджо. Она позвонила, как раз когда мы выходили из дома, чтобы поехать на вокзал встречать Карен.

— Ребята, вы с нами еще разговариваете? — прокаркала она из телефонной трубки.

— Конечно. А что случилось?

— Ну, я из-за вчерашнего. Иногда после граппы начинаешь вытворять такое… Мы ведь особо дров не наломали?

Я живо вспомнил, как мы отплясывали в гостиной, и тут же отогнал этот образ.

— Да нет, ничего такого особенного не было. Честно говоря, я сам плохо помню.

— Ну и слава богу. А Джил?

— А Джил как раз все помнит. Хочешь с ней поговорить?

Она пропустила мое предложение мимо ушей, что было весьма благоразумно с ее стороны.

Мы встретили на вокзале Каролину. Казалось, она была рада снова вернуться к своей семье. Она твердо верила в то, что мы самые прикольные, интересные и веселые люди и в этом нас никто не может превзойти. Мы не стали с этим спорить, сказав, что всегда будем рады принять ее вместе с ее друзьями, потому как всякий раз после этого она начинает нас еще больше ценить.

Поскольку мы согласились отправиться в горы, то решили не засиживаться на обеде, а просто остановиться у одного из многочисленных ларьков «Porchetta» на виа Фламиния. По этой трассе, устремляющейся от Сполето на север, в сторону Ассизи и Перуджи, денно и нощно мчится поток автомобилей. Передышка наступает только днем, в обеденное время, когда водители съезжают с автострады и направляются полакомиться к ларькам, в изобилии имеющимся вдоль дороги.