Зеркало Кассандры - Бернард Вербер

Кассандра ощущает неприятную дрожь и резко подается назад. Ее ногти вспарывают мешок с потрохами. Из него исходит волна чудовищного теплого запаха.

Кассандра задерживает дыхание, борясь с отвращением. Она чиркает новой спичкой и осматривается, чтобы случайно не прорвать еще один мешок. И очень вовремя, поскольку едва не наступает ногой на пакет с мозгами.

Почему их не продали?

Она думает, что мясо, видимо, испорчено или, быть может, животные были больны чем-то вроде коровьего бешенства или свиного гриппа.

Смрад невыносим.

Я на кладбище.

Она делает все более короткие вдохи.

Не хочу возвращаться в нормальный мир. Хочу остаться здесь. Я выдержу испытание. Любой ценой.

Кассандре Катценберг приходит в голову, что обитатели Искупления заставили ее проходить обряд посвящения так же, как это делают дикие африканские племена, папуа и жители джунглей Амазонии. Она словно вступила в контакт с доисторическими людьми.

Они стреляют из лука, строят хижины. В самом центре Франции двадцать первого века, где все имеют удостоверения личности, деньги, где на каждого возложена ответственность, они совершенно свободны. У них на теле нет татуировки-штрихкода.

Я тоже хочу быть свободной, как они. И готова заплатить за это.

Кассандра решила выдержать испытание. Она отрезает себе пути к отступлению: чтобы не поддаться искушению и не потерять шанс стать гражданкой Искупления, идет к лестнице, по которой спустилась внутрь контейнера, приподнимает ее и толкает так, что та падает на землю с другой стороны металлической стенки. Теперь Кассандра не может достать ее.

Нас заставляет страдать страх ошибиться в выборе, но, когда выбора нет, нет и страданий.

Кассандра садится и чиркает спичкой, освещая циферблат часов. «Вероятность умереть в ближайшие пять секунд: 17 %».

На самом деле, эти часы дают мне преимущество. Я — человек, избавленный от необоснованных страхов. Я ничего не боюсь, потому что могу отличить настоящую опасность от мнимой. Я думаю, что мой брат Даниэль даже не осознавал все значение своего открытия. Рассчитав опасность, он уничтожил тревогу.

Кассандра ощущает себя сильной, она полностью владеет собой.

Когда эти четыре бомжа примут меня в свою компанию, Искупление станет моим убежищем, и уже оттуда я продолжу поиски брата и предприму попытки разгадать тайну моего детства. Мне надо будет изменить внешность. Я уже испробовала спортивный и готический стиль, я уже одевалась деловой женщиной, теперь мне нужен более скромный вид. Студентка, быть может.

Неожиданно рядом опять раздается шорох.

Шаги. Лапы.

Но это существо меньше и легче, чем собака.

Лис Инь Ян?

— Работа? Работа? — говорит Кассандра.

Но ответного рычания не слышно.

Луна исчезает за тучами. Кассандра чиркает спичкой и при ее свете пламени видит источник шорохов. Ее передергивает.

Десятки маленьких визитеров копошатся среди мешков. Затем десятки превращаются в сотни. А сотни — в тысячи.

Господи, испытание состоит не в зловонии, а… в них.

В крысах.

Если я останусь, они меня убьют; если убегу, то не смогу вернуться в Искупление. И лестницу я выбросила!

Кассандра чиркает спичкой. К счастью, полчища грызунов, похоже, боятся огня.

Я похожа на первобытных людей, которые жгли костры вокруг своих стоянок, чтобы спать спокойно.

Крысы держатся на расстоянии и пока только роются в самых дальних мешках, содержащих говяжьи потроха.

Кассандра ищет выход из положения. Лишь только спичка гаснет, она зажигает другую. Но уже самая смелая крыса, преодолев страх перед огнем, осторожно приближается к девушке. Кассандра сосредоточивается.

Мы все…

Продолжение она произносит вслух.

— …обитатели этой планеты. Нас всех пронизывает одна и та же жизненная энергия. И ты, маленькая крыса, полна этой жизненной энергии. Мы все — пыль, образовавшаяся при рождении Вселенной.

Грызуном скорее движет любопытство, чем агрессия. Его уши шевелятся, он как будто понимает ее слова. Он смешно дергает длинными усиками. В свете спички дрожит его мохнатая тень. Кассандре он кажется почти хорошеньким.

Его собраться робко следуют за ним. Вскоре Кассандру окружает кольцо крыс.

— Нет, вы не будете вести себя, как собаки. Вы, крысы, вы же умнее собак, правда?

Самый первый грызун находит кусок мяса в ближайшем к Кассандре мешке. Он садится на задние лапы и начинает есть.

Это свиная почка. Крыса вонзает свои резцы в то, что издали кажется сочной грушей. Но вместо желтого сока из-под зубов грызуна брызжет темная жидкость с затхлым запахом. Мордочка и усы крысы окрашиваются в алый цвет.

Спичка гаснет. Кассандра быстро зажигает другую, и очень вовремя. Кольцо грызунов начинает сжиматься. Девушка держит спичку в руке столько, сколько может вытерпеть. В эту минуту она мечтает о свечке. Но огонь обжигает ей пальцы, она бросает спичку и как можно быстрее зажигает следующую.

Во время секундной паузы, пока она лихорадочно нащупывает очередную спичку, Кассандра слышит, как маленькие когтистые лапки с шуршанием передвигаются по пластиковым мешкам в ее сторону.

Она вспоминает поговорку Орландо и придумывает не противоположное по смыслу изречение, а продолжение:

«В стране слепых одноглазые не страдают глухотой».

Это вызывает у нее улыбку.

Орландо прав.

Когда спичка гаснет, она на долгие мгновения оказывается в темноте, и слух ее обостряется настолько, что она слышит самый тихий шорох приближающихся к ней лапок.

Ее взгляд падает на часы, цифры которых, к счастью, светятся в темноте: «Вероятность умереть в ближайшие пять секунд: 67 %».

Кассандра быстро чиркает спичкой.

Поскольку ни одна камера не может снимать происходящее, она заключает, что Пробабилис сводит воедино разного вида сведения.

Быть может, программа принимает во внимание присутствие крыс в этом месте в это время. Потом прибавляет информацию, считанную с самих часов: частота пульса и удельное сопротивление.

Я должна держаться. Если я пройду это испытание, мне уже ничто не будет страшно. Нужно думать о чем-нибудь другом.

«То, что не убивает, делает нас сильнее»? Честно говоря, не уверена.

Наверное, все-таки наоборот.

То, что не убивает, приближает… смерть.

Жертвы несчастных случаев на дорогах не умирают, но навсегда остаются калеками. Ницше ошибался, а Орландо прав.