Проснись в Никогда - Мариша Пессл

По спине у меня пробежал тревожный холодок.

Марта провозгласила это каким-то угрожающим тоном. Остальным, видимо, тоже было не по себе. Уитли неподвижно сидела на диване. Киплинг был бледен. Кэннон смотрел на Марту отсутствующим взглядом, с головой уйдя в свои мысли.

Та со слабой улыбкой пролистала свою тетрадку.

— Киплинг… — Она кашлянула. — Я все хотела тебя спросить… — Она открыла тетрадку на странице, где ее рукой была нарисована красная оса. — Алая луизианская оса. В Уинкрофте я видела таких трижды. Две выползли с чердака. Еще одна — из радиатора. Они не залетают так далеко на север. Ну как, узнаешь?

— Откуда ты?.. — вырвалось у Киплинга. Он издал нервный смешок. — Мама Грир ловила их и сажала в стеклянные банки для крупы. «Наши маленькие адские друзья» — так она их называла. Говорила, что их укус смертелен и что она напустит их на меня, пока я сплю, если буду вертеться на церковной службе.

Марта равнодушно кивнула, нисколько не удивленная, и перевернула страницу.

— Кэннон… Ты наверняка заметил, как много здесь японской лиственницы.

Он испуганно вскинулся:

— Японской… чего?

— Японской лиственницы и березы повислой, которые в Уинкрофте растут повсюду. И обрати внимание: все сухие. Куча почерневших стволов, высоких и тонких, торчащих из земли. Эти деревья не растут в Род-Айленде. Эндемичные виды для таких регионов Японии, как Тюбу и Канто. Если подойти к одной из них и вырыть ямку глубиной примерно в шесть дюймов, она мгновенно заполнится мутной голубой водой. — Марта ослепительно улыбнулась. — Догадываешься, куда я клоню?

Кэннон лишь молча смотрел на нее.

— Голубой пруд? — подтолкнула его она. — Птичья клетка Кэннона? Баг, который ты обнаружил в операционке «Эппл» на втором учебном году? Случайная комбинация клавиш, которая приводит в негодность твой жесткий диск, после чего на экране монитора появляется заставка «Голубой пруд»? Сюрреалистическая фотография ярко-голубого озера, из которого торчат заснеженные сухие деревья?

Кэннон был явно озадачен:

— Ну, допустим. И что в этом такого?

— Эта фотография прямо-таки вмонтирована в пейзаж Никогда. Она повсюду.

Ничего не сказав, Кэннон поднялся на ноги, подошел к окну библиотеки и выглянул наружу.

— Так, теперь Уитли, — сухим тоном сказала Марта. — Погода в мире Никогда неустойчивая, и это из-за тебя.

— Из-за меня? — переспросила Уитли.

— Ураганный ветер. Постоянный ливень, гром, молнии. Это твой характер.

Уитли метнула в ее сторону сердитый взгляд.

— Помнишь вечер, когда мы ездили в Дарроу? — продолжила Марта. — Когда нас преследовала полиция? У меня на глазах ветер перевернул все машины на парковке. После твоего признания в том, что ты и есть Белый Кролик.

Уитли фыркнула в знак несогласия, но метнула в сторону окна тревожный взгляд.

— Таких мелочей, связанных с каждым из нас, еще много, — объяснила Марта. — Чем ближе мы будем подбираться к истине, к нашей собственной сути, тем нестабильнее будет этот мир. Что подводит меня к вопросу о Беатрис.

Она с каменным лицом обернулась ко мне. Сердце у меня заколотилось.

— Я в тупике.

Все недоуменно уставились на нее, потом на меня.

— Ты тоже внесла в Никогда свой вклад. Он существует, он где-то здесь.

Но в чем именно он заключается, я пока что не выяснила.

Я сглотнула слюну. Что пытается сделать Марта? Угрожает мне? Хочет напугать? Если так, ей это удалось.

Она вздохнула и прибавила:

— Я знаю точно лишь одно: чтобы попытаться изменить пробуждение, нам надо держаться вместе.

— Это еще почему? — спросил Кэннон.

— Неизвестно, как мы будем реагировать. Прошлое держит тебя на крючке, точно наркотик. А будущее дает заряд почище электрического стула. Переживание заново самых прекрасных моментов жизни может оказаться ничуть не менее разрушительным, чем переживание самых тяжелых. На это подсаживаешься. В «Темном доме» путешествия во времени крайне опасны, а в Никогда есть то, чего мы не можем предугадать, — вещи, которые вносит каждый из вас. Поэтому непонятно, что случится, если мы хотя бы попытаемся это провернуть. — Марта покачала головой. Голос ее дрожал от обилия эмоций, и она напомнила мне евангелического священнослужителя в телевизоре, который вещает затаившим дыхание верующим о конце света. — Все может обернуться полной катастрофой. Мы можем случайно оказаться в разных купе разных поездов, мчащихся в разных направлениях. И в таком случае не сможем вернуться сюда. В Уинкрофт. Вместе. Чтобы проголосовать. Все застрянут здесь навеки.

Мы принялись обеспокоенно переглядываться. Никто не произнес ни слова.

Что она затеяла? Неужели Марта в самом деле пытается нам помочь? Или эти откровения — лишь часть невероятно хитроумного плана, где нам отведена роль пешек на шахматной доске, коварной ловушки, устроенной для того, чтобы мы единодушно проголосовали за нее?

Но кое-что я знала точно, или, по крайней мере, сильно подозревала, что знаю: Марте было известно, в чем заключался мой вклад в Никогда. Я поняла это по выражению лица, с которым она смотрела на меня, по ее бесцветному неправдоподобному объяснению: «Я пока что не выяснила».

Не было такого, чтобы Марта чего-то не выяснила. Просто она по какой-то причине решила не делиться этой информацией.

Пока.