Негодная - Дженни Даунхэм

– Я то и дело вижу тебя, – продолжила она. – Как-то раз увидела, как ты ставишь у дома велосипед и закрываешь дверь на замок. Потом услышала твой голос в ванной. Ты часто проходишь мимо меня в кафе, но сегодня впервые остановился, чтобы поздороваться.

– Я тебя ни разу не видел, – улыбнулся Джек. – Мои глаза…

– А можно мне узнать, будем ли мы рядом в будущем? Есть какие-то правила? Если снова увижу, как ты уходишь, я могу тебя остановить? А вдруг я тебя окликну, а ты не ответишь? Я этого не вынесу.

– Я всегда отзовусь, – уверил Джек. – Но если в один прекрасный день ты увидишь меня, но не захочешь разговаривать, просто не обращай на меня внимания. Спроси у себя, будешь ли ты жалеть об этом, когда вернешься домой. И не забывай: я не очень-то хорошо вижу, так что не обижусь.

Они немного посидели молча. Над плечом Джека мерцал солнечный свет.

В какой-то момент он глянул на часы.

– Тебе пора? – спросила Мэри.

– Еще нет.

Но это встревожило ее – Джек словно бы опаздывал на какую-то встречу. Она сразу перестала думать обо всем, о чем хотела его расспросить.

– Без тебя я стала совсем рассеянная, – сказала она. – На меня все сердятся. Иногда такое чувство, будто все, о чем мне хочется думать, спрятано под толстыми слоями ваты или пыли.

– Прости, – вздохнул Джек, – что меня нет рядом и я не могу тебе помочь.

– И это при том, – проговорила Мэри, потянувшись к нему, – что я тебя так ясно вижу.

Лицо Джека порозовело при свете солнца, седые волосы словно бы стали гуще.

Для человека из потустороннего мира он и вправду выглядел неплохо. Джек с любовью улыбнулся Мэри, обернулся и посмотрел в сторону могил. Вдруг он начал тихонько напевать. Это была старая мелодия, Мэри ее узнала и подпела. Песенка про мужчину, который отдал свое сердце женщине. Который хотел подарить своей возлюбленной весну, мечтал о том дне, когда обнимет ее, и в конце концов обезумел от любви. Мэри пела уверенно – она помнила все слова. Так чудесна была эта убежденность в незыблемости жизненного порядка!

– Синатра? – спросила она.

Джек кивнул.

– А стихи чьи? Роджерса и Харта?

– Точно!

«Интересно, – подумала Мэри, – а он знает, что плачет?»

– Мэри, любовь моя. Я сто раз отдавал тебе свое сердце.

– Эта песня про меня?

– Только не там, где поется, «как ты холодна». Ты никогда не была холодна. А все остальное про тебя.

Мэри утерла глаза рукавом и часто заморгала.

– Прости. Похоже, я очень часто огорчаю людей.

– Нет ты всех нас очаровываешь. – Джек снова посмотрел на часы. – Скажи мне скорее, как продвигается дело с твоей дочерью. Моя маленькая хитрость сработала?

– Хитрость?

– С моим медицинским браслетом. На нем был выгравирован номер ее телефона в надежде, что ее разыщут и она позаботится о тебе. Ты сгладила острые углы?

– Не уверена. Похоже, я ее сильно расстраиваю.

– О господи, – проговорил Джек тихо и нежно.

– Она очень строгая.

– Бедняжка моя. – Джек был готов прикоснуться к руке Мэри, но удержался.

А она… почувствовала бы она его прикосновение? Сохранил ли Джек осязаемость?

– Ты ведь очень хотела ее разыскать, помнишь? Для тебя это было важно. Ты кое-что хотела уладить. Не отступайся от этого. Тебе станет лучше.

Мэри покачала головой, подумав, не шутит ли Джек над ней.

– Быть может, ты мог бы записать это для меня? – спросила она. – Чтобы я запомнила.

– Не могу, любовь моя. Уже не могу. – Джек беззвучно похлопал ладонью по скамейке. – Не бойся, ты тоже сюда попадешь.

– Иногда, – прошептала Мэри, – мне кажется, что произошло что-то ужасное.

– Произошло, милая. Это твоя «грустная пустота».

– Это так называется?

– Я называл так те дни, когда ты плакала. Мне очень хотелось тебя утешить.

– А ты не мог?

– Ты не желала говорить об этом.

– Прости меня. Может, я была очень уставшая? Я теперь быстро устаю. Иногда чувствую себя так, словно мне сто лет.

– Это из-за болезни, Мэри.

– Или из-за того, что я плохой человек и ничего хорошего не заслуживаю.

– Ну-ну, не надо так говорить. Столько времени прошло. Ты заслуживаешь всего самого чудесного. И уж точно ты заслуживаешь того, чтобы в твою жизнь вернулась дочь. И внуки. Судя по всему, они замечательные.

Мэри проследила за взглядом Джека и увидела девочку, которая стояла рядом, обняв брата. Они были озарены солнцем и окружены стаей ангелов, обитавших в церковном дворе.

– Она меня тормошит, – сказала Мэри. – Знаешь, такое чувство, что она состоит из деталей по краям головоломки, а я – из нескольких кусочков посередине.

– Жаль, что мне нельзя остаться и познакомиться с ней.

Мэри поняла: Джек сейчас уйдет, – и это ее огорчило. На что она надеялась? Что ее мужчина вернется, из плоти и крови? Что он поможет ей встать и обнимет ее? Расстегнет рубашку и обнажит грудь, чтобы она прижалась к ней щекой?

Ах, как она тосковала по его теплу…

Мэри смотрела на Джека. Он встал, и она почувствовала, что не готова расстаться, ведь ей чего-то не хватило. Она сжала в пальцах край рукава Джека, но ее пальцы сомкнулись в пустоте.

– Что такое, любимая?

Мэри была потрясена немигающим взглядом любимых голубых глаз.

– Понимаю, – сказала она, – звучит глупо. Прости, если я кажусь странной, но я не могу отпустить тебя, пока ты не скажешь мне, как быть. Все, что ты говорил о Кэролайн, я забуду, точно знаю, что забуду. У меня плохо с головой. Чаще всего мне кажется, будто я скольжу в темноту по склону горы. Разве я когда-нибудь смогу с этим справиться?

– Хочешь, чтобы я дал тебе совет? – Джек погладил Мэри по плечу.

Она вяло кивнула.

– Вроде того.

Джек улыбнулся.

– Что ж, это радует.

Мэри порылась в сумочке, разыскала среди бумажных платочков и мятных жевательных резинок ручку и протянула Джеку.

– Помоги мне.

– Сама записывай, – велел Джек.

А затем продиктовал Мэри предложение, и она написала большими синими буквами на сморщенной коже тыльной стороны ладони: «Я – МЭРИ ТОДД».

– Ну вот, – улыбнулся Джек. – Это все, что тебе нужно.

Мэри обескураженно посмотрела на него.

– И все?

Джек кивнул. Мэри заметила на его губах легкую усмешку.