Средняя Эдда - Дмитрий Захаров

Я так и не могу привыкнуть к этому своему статусу приглашенного на бал, Настя. Всё время кажется, будто это шутка какая-то, разводка. Сейчас в дверь войдут смеющиеся люди и попросят свои банкноты обратно.

Пять лет кряду я выходил на Каширской и считал в уме, могу позволить себе троллейбус – или надо будет шесть остановок пешком. Троллейбус почти всегда проигрывал. Я брел, сворачивая на полпути к ближайшей «Пятерке» – с двумя работающими кассами, с вечной размазанной по полу жвачкой, со встроенным запахом кисло-сладкого разложения, – чтобы купить макароны. В «Пятерке» макароны были на 21 рубль дешевле, чем рядом с домом – в «Острове».

А дома – съемная комната в хрущевской «двушке». Проводка висит по обоям, кран этот в ванной всё время… Но какой там был яблоневый сад под окнами! Самый настоящий, нетронутый, никакого асфальта, только едва заметные тропинки. Весной сад превращался в розовую сахарную вату, от которой пахло инопланетной кондитерской. А поздним летом под деревьями сидели тихие алкоголики и неспешно закусывали яблочками…

Потом я вытащу себя из всего этого, чтобы упаковать в костюм для хождения в мэрию по четвергам. Теперь никому и не расскажешь, вот только тебе. В Конюшне принято демонстрировать исключительно здоровые зубы и не ставить под сомнение родословную – а меня же взяли из «коммерса»… Но тут у многих своя маленькая тайна. На каждого Славу с папой-послом здесь есть свой я. Или Катька.

Здесь я получаю четыре редакторских оклада. Квартальные премии. Спонтанные премии от щедрот Аса. Помню, в первый год работы я пришел – 30-го, что ли, декабря – домой, и, как в дурацком кино про внезапных миллионеров, бросал в воздух пачку пятитысячных бумажек, и смеялся, когда они падали на меня. Как идиот смеялся.

– Он один у себя? – спросила меня около Асовской приемной Катька.

– Один, но позвал интернетчиков, так что поторопись.

Катька исчезла за дверью, а вместо нее нарисовался Слава.

– Может, по супу? – говорит.

– Ай ай, кэптейн.

Мы с ним и с Овечкиным ходим на обед в «Галерею художника». Супы действительно хорошие, сейчас вот – гаспачо и крем из брокколи. Слава всегда берет гаспачо, я – больше по ухе с семгой, но крем тоже сойдет. А что сегодня будет у Сашки, сказать сложно, потому что он привередничает по поводу любого блюда.

Мы со Славой отправились к свободному столику, оставив Овечкина морально убивать официанта. Болтали о разной ерунде. Вроде бы о футболе: я не любитель, но Слава – давний цсковец, он и летом в их красно-синем шарфе таскается. Потом о певице Монеточке – тут уж «цсковец», скорее, я. И вдруг Славушка как бы между прочим говорит:

– Стрелка уже на шести, ты видел?

– Дружище, ты мое описание читал, сам-то как думаешь?

– Ага, – говорит Слава, – и что будет на двенадцати, есть идеи?

– Надеюсь, всё вот это вот навернется.

Слава задумчиво жует галету.

– Да, – говорит, – неплохо бы. Но мне пташки сообщают, что Хиропрактика нашли и сейчас договариваются.

Трепло он все-таки.

– Всё забываю, – отвечаю ему, – что твои пташки служат в Avengers. Тони Старк-то уже подключился к переговорам?

Кстати, помнишь, Настя, товарища, который в рассказах об армии всё сильнее смещался из Киргизии к афганскому пеклу? На какой-то из пьянок он уже косил духов под Кандагаром. Может, позже добрался и до дворца Амина, не помню. При этом все наши были в курсе – чувак вообще не служил. Откосил по плоскостопию.

Вот Слава – такой же кочующий герой. Что бы важного ни случилось, он там. У него на всё есть свое мнение, ему всё рассказали свои люди. У него Источники. Впрочем, иногда ему и вправду попадаются кое-какие сливы. Если много лет сгружать в газеты кубометры дерьма, иногда до тебя будут долетать рикошеты.

– Список в «Независьке» хотели тиснуть, – снова типа невзначай сказал Слава. – С кандидатами в подземное политбюро. Там интересно.

– Я тебе таких нарисую полтора десятка.

– Его в редакцию прислали.

– Как в том анекдоте: и вы рассказывайте.

– Ты же, старик, не знаешь, от кого занесли.

Никакой разницы на самом деле. Ну хорошо, почти никакой.

– Да уже не знаю, – говорю. – Наши «старшие» так начали друг друга жрать, что от кого угодно.

Слава хихикнул. У него на физиономии нарисовалось то самое хитрованское выражение, по которому невозможно определить: это он выпил – или трезвый и просто шутит. Он вдруг шлепнул по столу ладонью, как в игре моего детства на вкладыши, и на крышке образовался листок бумаги. Слава чуть оторвал от бумаги пальцы, демонстрируя мелкий типографский шрифт. Его ноздри дрожали от гордости, а лицо претерпевало такие метаморфозы, будто Слава намеревается богатырски чихнуть, но из последних сил себя сдерживает.

– Откуда у тебя?

– От верблюда.

Вот она – зримая польза от многолетнего подкупа журналистов.

– И что? – спросил я, краем глаза изучая набор фамилий.

– И то. Ответсека, который в ночную смену, сразу взяли. Редактора попозже – под утро. Сейчас обыски, выемки. Газеты несколько дней точно не будет.

Посмотришь – ничего особенного, подобные списки в интернете публикуются каждый день. Там с разной степенью удачливости гадают о следующих жертвах, делают ставки и сливают на них биткоины, составляют профайлы на уже вычеркнутых Хиропрактиком. Но газета – другое дело. Это же по-прежнему параллельная вселенная. В отличие от нашей – с черным рынком новостей, догадок и мракобесного безумия, – белоснежное ласковое пространство отлитого в граните вранья, строгих добрых лиц, уверенности в завтрашнем дне. Там даже упоминания об hp не найти, не то что рассказа об эпидемии внезапных смертей руководства страны.

Это не сообщающиеся сосуды, в них совершенно разная микрофлора, Настя. Скорее всего, просто не способная жить за пределами своего контейнера. Наш интернет-асассин Георгий даже как-то рассуждал, мол, вот он – настоящий плюрализм. Каждый может выбрать себе реальность по вкусу. Только настрой телеканалы (или, если ты на дух не переносишь ящик, – тоже каналы, только в телеграме), отключи всё, что раздражает, и наслаждайся тем, как мироздание целует тебя в мозг: ты такой молодец, ты всё правильно понимаешь.

И вдруг такое грубое вторжение.

– Помнишь, – говорю Славе, – как после «Бассейна» быстро выпилили всех, кто написал про утонувшего пресс-секретаря патриарха? Вплоть до какого-нибудь «Комсомольца Мордовии»? Что ж их жизнь-то не учит?

– Так-то оно так, – говорит Слава, – но тогда стрелка была еще на четырех. Сейчас-то всяко сильнее бомбит. Не мы же одни про двенадцать думаем.

Тоже верно.

«Бассейном» ее, кстати, назвал кто-то из людей всё того же нашего друга Георгия. Пока не выпилили, «Бассейн» висел на стене кафешки в районе Пятницкой. Но сработали быстро: ни цензоры, ни наши не добежали. Сейчас на «Сотбис» продают. 600 тысяч евро.