Больше, чем я - Сара Уикс

Утром понедельника Линдси Тоффл, вальсируя, зашла в класс. У нее на руке был серебряный браслет с подвесками, который подарила ей ее бабушка на день рождения. Он был куплен в каком-то модном ювелирном магазине в Нью-Йорке, и Линдси не переставая хвасталась, как дорого он должен был стоить.

Во время чтения про себя она сняла браслет и оставила его на столе, а сама пошла в туалет. Я не смогла удержаться и схватила его. Я не планировала своровать его – я просто хотела рассмотреть подвески поближе. Там был маленький морской конек, куриная грудная косточка, чашка и блюдце, сердце, пронзенное стрелой, музыкальная нота и маленький серебряный колокольчик. Подвески свисали как капельки росы с паутинки.

– Кто тебе разрешил это трогать? – закричала Линдси, вернувшись в класс и вырвав браслет у меня из рук. Перед тем как надеть его обратно на руку, она потрогала все подвески и проверила, все ли на месте.

Потом во время перемены я заметила, что на земле лежит что-то блестящее. Когда я наклонилась, я поняла, что это маленький серебряный колокольчик. Должно быть, сцепление ослабилось, и он отвалился от цепочки. С того самого момента, как папа рассказал мне историю про Стиви Притчетта, я все время думала, каково это – иметь еще одного друга, кроме Бяки. Кого-то, с кем я смогу поговорить, и кто на самом деле бы мог говорить. Может быть, серебряный колокольчик станет моей пластинкой жвачки «Ригли». Может быть, когда я верну подвеску Линдси, она поймет, что я не так уж и плоха и она захочет стать мне другом. Может быть, к тому времени, как мы перейдем в среднюю школу, мы даже станем лучшими подругами. Я была так взволнована, что у меня перехватывало дыхание.

По словам моей мамы, я всегда отличалась от остальных детей. Когда я была совсем крохой, я была чувствительна к громким звукам. Я могла закричать и закрыть уши руками, когда в продуктовом магазине делали объявление по громкоговорителю. Моя мама купила мне самую маленькую пару наушников, которую она только могла найти, и я носила их всегда, когда отправлялась с ней по магазинам или если она включала блендер или пылесосила.

По соседству с нашим домом не было детей моего возраста, поэтому мама загружала сумку всякими вкусностями и формочками для игры в песочнице и везла меня на детскую площадку в нескольких километрах от дома. Так как я была единственным ребенком в семье, я не привыкла находиться в компании других детей и я не очень их любила. Мама следила за мной как соколиха. Если я толкала маленькую девочку, которая подошла ко мне в песочнице слишком близко, или рычала на мальчика постарше, который пытался столкнуть меня с лестницы, она тут же вмешивалась, объясняя всем, кто слушал, что я не хотела никого обидеть, просто я сильно дорожила своим личным пространством.

Я не любила делиться и могла постоять за себя, если кто-то вдруг захотел потрогать мои вещи, пиная и размахивая руками. В конце концов люди начали избегать нас. Они вытаскивали своих детей из песочницы или качелей, когда видели, что идем мы. Я была абсолютно счастлива играть в одиночку. На самом деле, мне так даже больше нравилось, но моей маме было трудно принять это. Она перестала водить меня на площадку, но вместо этого купила качели и сделала песочницу во дворе.

Когда мне исполнилось пять лет, мама сказала папе, что мне лучше подойдет домашнее обучение.

– В конце концов, Хайди тоже была на домашнем обучении, и посмотри, какой она стала, – спорила она.

Я не могла себе представить ничего лучшего, кроме как быть целыми днями дома с моей мамой и Бякой, но папа решительно воспротивился.