Больше, чем я - Сара Уикс

– Она никогда не научится твердо стоять на своих двух ногах, если рядом всегда будешь ты, готовая поймать ее, даже если она не падает, – объяснял он ей.

Я не плакала, когда мама высадила меня в первый день у ворот детского садика. Но телефонные звонки начались почти сразу же. Я не только покусала Линдси Тоффл во время занятия, но еще я как по сигналу закатывала истерики. А еще я устраивала побеги.

Наш дом находился в пятнадцати километрах от школы, но это не мешало мне сбегать из школы. Когда что-то происходило не по моему сценарию, я бежала домой, не оглядываясь назад. Я бежала недостаточно быстро, чтобы убежать от взрослых, но некоторым точно пришлось попотеть, чтобы меня догнать. Как только кто-то замечал меня, они кричали: «Аврора убегает!» Спустя несколько минут меня возвращали в школу и вели в кабинет директора. В тот первый год я провела много времени, сидя на стуле в кабинете директора и разговаривая с миссис Строгейт, школьным консультантом. Именно она посоветовала, чтобы меня обследовали.

– Зачем? – спросил мой папа. – Рори уже читает целые книги, хотя ей всего пять.

Моя мама положила свою руку на папину и сжала ее.

– Это не будет лишним, Рой, – сказала она.

Я прошла тест на 10 и еще кучу разных тестов, со всеми из которых я великолепно справилась.

– Кажется, у нас тут маленький гений, Руби, – гордо сказал мой папа.

– Но у нее вообще нет друзей, – ответила она.

К концу этого года я перестала сбегать и научилась контролировать свои эмоции, но было уже слишком поздно. Либерти – маленький городок. В моем классе было всего лишь пятнадцать детей, одного из которых я покусала. У всех уже сложилось представление обо мне.

На следующий год моя первая учительница, миссис Раттнер, сказала на родительском собрании, что во время переменок я играю одна. И еще она заметила, что я часто трогаю свой нос и иногда разговариваю сама с собой.

Вечером после собрания мама сказала папе, что она записала меня на прием к психологу в Миддлтауне.

– Руби, ты что, серьезно? – спросил папа. – Она же просто ребенок.

Когда моя мама подошла к папе и сжала его руку, он понял, что спора не выйдет.

В кабинете доктора Харриса пахло смесью салями и пота. Пока он задавал мне кучу всяких вопросов, мы играли в настольную игру.

– Аврора, что тебе нравится в школе больше всего?

– Возвращаться домой, – ответила я.

– А что на втором месте?

– Питьевой фонтанчик, – сказала я.

– Почему? – спросил доктор Харрис.

– (Первое) вода очень холодная и (второе) если люди слишком сильно нажимают на кнопку, вода брызгает им в лицо. Если вам интересно, то третье, что мне нравится в школе – это Генриетта, а четвертое – Гордон.

– Генриетта и Гордон учатся в твоем классе? – спросил доктор Харрис.

Я хихикнула. Генриетта – это кролик, который жил в кабинете директора, а Гордон был сторожем.

– У него есть длинный шест с теннисным мячиком на конце, чтобы оттирать следы от ботинок на полу, – объяснила я. – Один раз он разрешил мне попробовать. Его любимая еда – сыр пименто, а моя – вафли. А ваша?

– Маслины, – ответил доктор Харрис и что-то записал в свой блокнот.

Когда мы закончили, доктор Харрис пригласил мою маму в кабинет.

– Ну как все прошло? – спросила она, усаживаясь на краешек дивана. Ее руки ерзали на коленях, как пара маленьких беспокойных птиц.

– Очевидно, Аврора очень умна, – ответил доктор Харрис моей маме. – Она ясно выражается и у нее тонкое чувство юмора, но, как и многим единственным детям в семье, мне кажется, ей гораздо комфортнее в компании взрослых, нежели детей.

– Вы сможете ей помочь? – спросила моя мама.

– Помочь мне с чем? – запротестовала я. – Мне всего шесть, а я два раза выиграла у него в настолки!

Доктор Харрис рассмеялся.

– Терапия – это очень долгий и затратный процесс, миссис Франклин, – ответил он маме. – Видно, что Аврора живет своей жизнью, но мне кажется, она вполне с этим счастлива.

– Я была бы еще счастливее, если бы здесь был Бяка, – сказала я. – Но вот только он может расположиться на вашем коврике и потом не захочет уходить.

– Учителя в школе говорят, что Аврора не общается со сверстниками, – объяснила мама. – И еще у нее есть некоторые странные привычки.

– Да, я заметил, что она дотрагивается до носа, – сказал доктор Харрис. – Повторяющееся поведение – обычная реакция на стресс.

Мне стало скучно слушать эту беседу.

– Можно я закрашу О? – спросила я, указывая на стопку журналов на столе доктора Харриса.

Он смутился.

– Что закрасишь?

Мама открыла сумочку и достала шариковую ручку.

– Вы не возражаете? – спросила она, взяв журнал «Психология сегодня» с верха стопки. – Это пока развлечет ее, а мы спокойно закончим разговор.

Я легла на коврик и начала закрашивать три глянцевые О на обложке, пока моя мама наконец-то решилась задать вопрос, из-за которого она не спала по ночам.

– Раньше я работала в одном месте в Либерти, которое называется «Хиллтоп Хоум». Может быть, вы слышали о нем? – начала она. – Там было много людей с аутизмом и синдромом Аспергера, поэтому я могу распознать их признаки. Я часто думала… Помните, мы обсуждали по телефону, что у Авроры есть значительные задержки в развитии, и она демонстрирует другое характерное поведение. Как вы считаете, возможно ли, что у нее…

– Особенности развития? – сказал доктор Харрис. – Нет, я так не считаю.

– Почему вы так уверены? – спросила моя мама и ее голос задрожал, словно она вот-вот расплачется.

– Ее взаимодействие со мной было вполне обычным, миссис Франклин. Она была заинтересована, она смотрела мне в глаза, она разговаривала с подходящей интонацией.

– Если это не СНА, то что это? – сказала моя мама. – ОКР? СДВГ? Ну у нее же должно что-то быть.

Я прервалась от закрашивания букв.

– Мам, ты с ума сошла? – спросила я. – Просто ты так говоришь, словно сошла.

– Нет, милая, я не сошла с ума. Просто разволновалась, – она снова повернулась к доктору Харрису. – Я хочу самого лучшего для своей дочери. Раннее вмешательство может помочь. Вы понимаете, что без постановки диагноза ей никогда не будет оказана должная помощь?

– Сегодня люди так хотят на все, что не соответствует стандартам, навесить бирки, – ответил он. – Не у всего есть имя.

– У меня есть, – сказала я, делая последние штрихи в красивой круглой О, что я нашла в рекламе каких-то таблеток. – Аврора.

Мама сводила меня еще к двум психологам и к одному физиотерапевту. Все они пришли к одному заключению: я была немного странной, но не с особенностями развития. А еще я стала очень хорошо играть в настолки.