Готовься к войне - Андрей Рубанов

О том, чтобы уволить столь отвязную чувиху, не могло быть и речи. Но Знаев зачем-то пробормотал: «Выгоню» — и даже ругнулся сквозь зубы. Из вредности к самому себе. Он был не из тех банкиров, в чьих вотчинах подчиненные сотрудницы безнаказанно крутят попками. На своей работе он предпочитал работать и терпеть не мог отвлекаться. Всему свое время. Дело, однако, происходило не где-нибудь, а в финансово-кредитном учреждении; всем известно, что в банковской сфере трудятся в основном женщины; во-первых, потому что усидчивы, а во-вторых, потому что перекладывать бумажки и нажимать кнопки — не мужское дело, и в-третьих, потому что русские женщины работают гораздо лучше русских мужчин; короче говоря, во всяком банке атмосфера неизбежно пропитана эротизмом. Этим пользуется всякий хороший банкир. Труд может и должен иметь эротическую подоплеку; в умении вскрыть ее и заключается искусство эксплуатации.

Он сунул в карман телефон и поспешил по лестницам вниз. Завидев голенастого босса, скачущего через три ступеньки, сотруднички прижимались к стенам, однако без паники. Привыкли.

Рыжая, зеленоглазая, тоненькая, юная, интересная, — меж тем думал босс. — Ты, угрюмый бабуин, не о том думаешь.

Но, может, так и надо.

— Спешим? — сразу осведомился шофер Василий.

— Сколько раз повторять, — сказал Знаев, — мы никогда никуда не спешим. Но мы все делаем быстро. Поехали к Жарову.

Василий потыкал пальцами в кнопки навигатора.

— Пробки семь баллов, — доложил он. — Потратим сорок минут.

— Устраивает.

Когда два деловых человека договариваются о встрече, вопрос «кто к кому поедет» приобретает первейшую важность. Особенно если дело происходит в Москве. Как правило, в путь отправляется тот, кому встреча нужнее. Или тот, кто менее ленив. В случае банкира оба фактора совпадали.

Сверхсовременный электронный навигатор шофера Василия, как все сверхсовременное и электронное, слегка соврал. В текущем месяце июне граждане столицы особенно дружно выехали в отпуска, освободив дороги для самых бедных — тех, кто не имел денег для путешествия на курорты, а также для самых богатых — тех, кто мог себе позволить отдых в любой месяц года. Кроме того, всякий внимательный местный водитель в последние два года мог заметить некоторую смену атмосферы на столичных трассах. В моду входило спокойное катание, подчеркнутое соблюдение правил, взаимная вежливость. Морганием разнообразных ламп и фар люди подавали друг другу благожелательные сигналы. Уступаю. Благодарю. Правда, много оставалось и таких, кто ездил по старинке: грубо и быстро.

Знаев ездил очень быстро. Он понимал, что его огромная черная машина, летящая как пуля и совершающая опасные маневры, выглядит отвратительно, по-дикарски — подобно ливрейному выезду аристократа эпохи Просвещения, когда считалось правилом сажать на переднюю лошадь специального холопа, форейтора, ударами кнута разгоняющего с дороги простолюдинов, — но ничего не мог с собой поделать. Разумеется, должно быть наоборот: богатый, взрослый, образованный, объездивший полмира банкир, сын врача и инженера, коренной москвич, умник, выпускник музыкальной школы по классу гитары, обязан насаждать в родном городе культуру, в том числе и культуру вождения; в конце концов, именно этот город дал банкиру все, что у него есть; однако в каждой конкретной ситуации выбор сам собой делался совсем не в пользу культуры; от культурной, спокойной манеры езды, как вообще от культурного поведения, банкир быстро уставал, тогда как бесцеремонные поступки — он давно это заметил — давались легко, удовлетворяли самолюбие и возбуждали.

Шофер Василий хорошо знал свое дело. Доехали за полчаса.

Лучший (да и единственный, если всерьез) друг банкира Герман Жаров владел компанией, торгующей электрическими лампочками, то есть нес в мир свет; за деньги, конечно. Совсем недавно он в очередной раз расширился, перебрался на новое место; Знаев прибыл сюда впервые и на входе, возле поста охраны, пережил несколько мгновений унижения. «Куда?», «К кому?». И даже совершенно идиотское: «По какому вопросу?» Стражи ворот, простые ребята, встретили миллионера по одежке и обошлись без пиетета. Однако финансист давно свыкся с тем, что его внешний вид вызывает у окружающих недоумение. Он не обиделся. Быстрые не обижаются на медленных. У быстрых нет времени на обиды. Кому суждено стоять перед царями, тот и перед простыми может постоять, ничего страшного.

— Ага! — загрохотал Жаров, увидев гостя. — Наконец-то! Великий Знайка! Самый быстрый человек в мире! Слушай, вчера тебя опять видели одновременно в двух местах.

— Интересно, где.

— В Экспоцентре. И еще — возле посольства Андорры.

— Врут, — сказал банкир. — У меня нет интересов в Андорре.

— Мутный ты, вот что, — сказал Жаров. — Как тебе мой новый офис?

— Старый был лучше.

— Почему?

— Здесь потолки ниже.

— К черту тебя с твоими потолками! Посмотри! Это не офис, а песня! Сюда влезет не менее ста рабочих мест! Сто человек будут тут сидеть и непрерывно приносить прибыль!

Жаров плотоядно захохотал. Он никогда никого не стеснялся. Ему явно мешало слишком глубокое погружение в образ альфа-самца. С другой стороны, что еще делать двухметровому голубоглазому блондину, мастеру спорта по регби, отцу двоих сыновей, владельцу шестикомнатных апартаментов в элитном высотном доме, обладателю автопарка из трех автомобилей и двух мотоциклов? Если сама судьба возносит тебя на гребень успеха — успокойся и соответствуй.

Правда, Знаев — на правах друга и родственника — видел иногда совсем другого Германа Жарова. Депрессирующего пьяницу, обкокаиненного дебила, пожирателя виагры, скандалиста и маменькиного сыночка.

— Пошли в мою конуру, — сказал альфа-самец. — Эй, кто там есть! Принесите нам чаю зеленого. И сока апельсинового. И льда!

Жаров работал много, но работать не любил. Его «конура», отделанная и обставленная в минималистском стиле, почти не хранила следов пребывания хозяина. Тот культивировал особенный стиль руководства, коротко называемый «стоять над душой»: часами торчал то на складах, то в общем зале; подбадривал, подстегивал и контролировал. Подчиненные его трепетали.

Сейчас он обрушил в кресло сто килограммов своего тела, неодобрительно смерил гостя взглядом и прогудел:

— Давай я подарю тебе новый пиджак.

— Чем тебя не устраивает старый?

— Он старый.

— Это хороший пиджак. Фартовый.

— Ты выглядишь, как страховой агент.

— Мне все равно, как я выгляжу, — сухо сказал банкир. — Мне все равно, как выглядят другие. Я смотрю на поступки людей, а не на их пиджаки.

— Быть можно дельным человеком, — с выражением процитировал Жаров, — и думать о красе ногтей… — и в качестве иллюстрации продемонстрировал кисти; красотой они не отличались, но размеры внушали трепет.

— Я не согласен, — желчно сказал Знаев. — Зачем думать о ногтях, если можно подумать о чем-нибудь более важном? Думать — тоже работа. Думать — значит расходовать энергию. И время…