Записки на кардиограммах - Михаил Сидоров

Увидев штабель, мы поняли — не жилец. Толстенные, с метр, бревна; присевший под тяжестью лесовоз; обвисшие клешни погрузчика. Мраморная кожа, прерывистое дыхание, раздавленные, вперемешку с осколками ребер, внутренности. Тридцать пять лет. Он непрерывно, задыхающимся шепотом, кричал. Громче не мог — нечем. Мы работали как сумасшедшие — ему оставалось сидеть двадцать дней.

— Давление?

— Шестьдесят. Промедол, реланиум, гормоны с полиглюкином.

— Преднизолон? Сколько?

— Я сам забодяжу, — Северов быстро ломал носики ампул, — ты давай полиглюкин заряжай.

Вен не было. Я, сантиметр за сантиметром, ощупывала бледную кожу в поисках любой захудалой жилки. Северов, с заряженной системой[2], приплясывал рядом.

— Дай я!

Он сместил меня в сторону, перехватил иглу и прямо так, без перчаток, ткнул ей куда-то вниз. Плеснуло кровью.

— ЦВД[3]большое, — он подсоединил капельницу, стер марлей кровь и зафиксировал иглу полосками пластыря, — давай промедол… Терпи, дорогой, полминуты осталось.

Промедол с реланиумом дал белую взвесь. Северов сунул шприц обратно.

— Анальгина добавь, быстро!

Раствор приобрел прозрачность. Он тем временем нашел еще вену и — раз-раз-раз! — поставил вторую систему. Умеет.

— Перчатки-то надень.

— Да пес с ним, уже испачкался! Готово? Давай.

Я ввела обезболивающее. Северов пытался ускорить подачу полиглюкина. Капало хреново; он выругался. Проткнул иглой пробку, нагнал шприцем воздуха во флакон — давление повысилось, раствор побежал веселее. Больной, отвалив челюсть, провалился в спасительное забытье.

— На трубу посадить не хочешь[4]?

— Да, пожалуй что надо.

Он ковырялся ларингоскопом, я стояла наготове, держа прозрачную трубку.

— Ни хрена не вижу, в крови все… надави на кадык… еще… хорош! Трубу!

Дала.

— Все, фиксируй.

Мы ждали конвоя. Северов дергался. — Ну, скоро? — Ща, второго найдут.

— Да не сбежит он, не бойтесь.

— Не положено.

— Так ищите быстрее, довезли бы уже!

— Вень.

— А?

— Кислород.

Стрелка на манометре подходила к нулю.

— Еще есть?

— Ингалятор, заморский. Два литра баллон и переходник для амбушки[5].

— Давай. Расход пореже поставь.

Хватило минут на десять. То да се, пока ехали, пока шлюз проходили, пока конвой оружие сдал, пока санитаров нашли, пока заносили — привет! Умер.

— Готов.

— Вижу.

— Жалко.

— Пошли отсюда.

Выехали за ворота, остановились и закурили.

— Обидно, правда?

— Не говори. Хотя, если честно, не светило ему. Хорошо еще — не в машине откинулся: во гемор был бы! Прикинь, Вов, пять лет мужик отсидел, три недели осталось.

— А за что сидел?

— А хрен его знает. За что он сидел, доктор?

— Не знаю, я не спрашиваю никогда. Звонить?

— Звони.

— Один-четыре-восемь-шесть, свободны.

— Вы где?

— Из тюрьмы. Освободились.

— Пишем: Харьковская, четыре, квартира шесть. Двадцать три года, избили.