Записки на кардиограммах - Михаил Сидоров

— Где б ты ни оказался, прежде всего думай о комфорте. Старое солдатское правило.

— Ремарк, «Триумфальная арка». Только там не где бы ты ни оказался, а в самые тяжелые времена.

Улыбаясь, Северов посмотрел на меня, и я понял — сработаемся.

На топчане лежало содержимое рюкзачка: книги, компакты, плеер. Я подошел ближе.

* * *

Простой Walkman, без наворотов.

Лос Лобос.

Рай Кудер.

Лео Коттке.

Пол Баттерфилд.

Последний GEO.

«Приключение одной теории» Хейердала. Старое, потрепанное — явно из «Букиниста».

Ё-моё!

В кои-то веки!

Форма на нем сидела, как парадка на офицере. Мягкая хэбэшка с нейлоновой нитью основы. Продуманные карманы, кнопки вместо липучек, заделанные в швы отражатели — у нас-то они давно лохмами, ткань в блеск, а карманы на бедрах — с почтовый ящик, и хрен дотянешься, если стоя…

— Где отхватил?

— На заказ сделал.

— Дорого?

— Полтинник УЕ.

— Дорого.

— Зато — вещь.

Он рассовывал по карманам всякую медицинскую всячину: плоскую коробку с заначками, дефицитные катетеры-бабочки, тонкий фонарик с зажимом — нигде ничего не висело и не топорщилось.

— Вы с Лехой на пару хорошо смотреться будете — у нее тоже насчет формы пунктик имеется. Золотой человек. Интуиция — как у мангусты. Тринадцать лет на колесах, а прется как в первый год — даже собаку гуляет, форменную куртку надев. Ты как раз с ней сегодня…

Дверь распахнулась, и в помещение, весь в пыльных чертиках, ввалился Коржик, сын ветра. Метаболизм у него ускорен раз в десять: соображает и действует молниеносно, передвигается только бегом и способен вымотать даже Масутацу Ояму — по лестницам, к примеру, он носится, как пожарник на выступлениях. При этом он постоянно опаздывает, даже на свои бесчисленные работы. Дома Корж не живет, совершая на него периодические набеги: возникает в родном гнезде, втыкает потомству в клювы яркую снедь, устраивает жене эротическую феерию и исчезает, оставив пачку денег на полочке и ком белья в тазике…

Стремительный и великолепный, Корженев узрел меня с Северовым, сунул одну руку ему, вторую мне, третьей расстегнул сумку, четвертой стащил с головы кепку с помпоном, пятой открыл шкафчик, а шестой размотал с шеи длинный, айседоро-дункановский шарф.

— Витя.

— Веня.

— Зря разложился, Веня. Принцесска увидит — свернуть заставит.

— Заведующая?

— Она, родимая. Правильная, как инструкция, — чуть ли не ссать у нее отпрашиваемся.

— Иди ты!

— Точно. Поднимаешь руку: можно выйти? А уж она решает: можно или нельзя. И никаких постелей, до десяти вечера нихт горизонталь.

— А если не спать?

— Да ей пох! До двадцати двух не положено — и точка. Матрасы в трубочку, как на парусном флоте.

— Скорее на галерном. Это только у вас или везде так?

— Вообще-то везде. Только на других станциях на это кладут, а у нас нет. Оправдывают доверие. Из грязи в князи — прямо с линии к нам, и с ходу такая фигня. Мы ей: Виолетта Викентьевна, вы ж с нами одной крови! А она: ничего подобного, отродясь-де себе такого не позволяла и вам не позволю — будете у меня по струнке ходить и под прямыми углами сворачивать.

— Понятно — все взрослые были в детстве отличниками.

— Ну. Мы, естественно, тут же на ее станцию позвонили: мол, как? Неужто правда? А они нам: кто — Виола? Ха-ха-ха! Так что такой расклад, дружище, сворачивай свою красоту.

— Слушай, я, пожалуй, оставлю. Упремся — разберемся.

Ожил селектор:

— Старая и новая смены — на конференцию.

— У вас что, обе смены на спевку требуют?

— А у вас что, нет?

— Нет. Только отработавшую. Приходишь утром — и в койку.

— Во живут люди! Ничего, здесь вам не там. Сейчас ощутишь. Идем?

Утренняя конференция. Народ отчитывается, подпрыгивая в ожидании ритуального чаепития. В помещении полумрак. За окном всегдашняя хмарь. Форточка не справляется, и в воздухе царит сложный микс из духов, носков и табачного перегара.

Принцесска вещает из-за стола. Она у нас как английская королева — царствует, но не управляет, разве что с курением борется, пепельницы выкидывает да с коек народ гоняет, а в остальном толку от нее никакого — станцией руководит, как срок отбывает. Сейчас отпоет свое и в кабинете запрется пасьянсы на ноутбуке раскладывать.

— Представляю вам нового доктора. Северов Вениамин Всеволодович. Доктор, по отзывам, грамотный, рукастый…

— Симпатичный, — пискнули из-за шкафа.

— Вы тоже ничего, — успел вставить новенький.

— …и языкастый. По всем статьям оценивается положительно…