Как поджарить цыпочку - Нина Килхем

– А чего ты ожидала, – говорила ей мать. – Парень-то безработный.

– Нет, – поправляла ее Джасмин, – он артист.

Как же часто ей приходилось это повторять!

Но то, чего ему не хватало в профессиональной деятельности, он с лихвой возмещал в другом. Через два дня после знакомства он привел ее в свою коммуналку, которую делил с двумя шоферами-марокканцами. Там он уселся на кровать и притянул Джасмин к себе. От него пахло лимоном. Он намеревался потрясти ее как мужчина, сделать ее счастливой.

– Мне хочется, чтобы тебе было приятно, – шептал он в ложбинку между ее влажными грудями.

Худющий, а какой сильный, выносливый. Когда все наконец произошло, он нежно ее поцеловал, выскользнул из постели и, просунув голову в дверь, громко позвал одного из дожидавшихся внизу марокканцев. Марокканец торопливо взбежал по ступеням. Джасмин оледенела от ужаса и натянула на себя простыню. Но оказалось, что тот принес два стакана холодной воды. Дэниел благодарно улыбнулся ему и протянул Джасмин запотевший стакан с плавающими в воде листиками мяты. Поглядывая на Джасмин сверху, он пил воду большими глотками и теребил завиток волос у пупка. Джасмин медленно опустошила стакан и в оцепенении откинулась на подушки. В комнате из мебели были только кровать, комод и сломанное кресло. Одежда Дэниела висела на вешалке в дальнем углу комнаты. Он забрал у нее стакан и поставил его на комод вместе со своим.

– Тебе удобно? – спросил он.

Джасмин улыбнулась и кивнула, подумывая, однако, о том, не лучше ли отправиться домой, чем остаться ночевать в доме, полном незнакомых мужчин. На всякий случай она поинтересовалась, что братья-марокканцы едят на завтрак. Она замерзла и потянулась к покрывалу, валявшемуся в ногах постели, но Дэниел перехватил ее руку и навалился сверху. Он смотрел в ее растерянные глаза и улыбался.

– В первый раз это была необходимость, – сказал он. – А теперь будет наслаждение.

Откинувшись назад, он достал покрывало, натянул его на голову и занялся исследованием ее тела.

Когда он закончил, Джасмин поняла, что отныне принадлежит ему с головы до ног. До этого она была пару раз влюблена, во всяком случае ей так казалось. Был у нее молодой француз, который, желая порадовать Джасмин, натирал свой пенис улиточным маслом, но по сравнению с восторгом сегодняшнего совокупления то была лишь мимолетная липкая ночь. Проснувшись утром в одной постели с Дэниелом, она была полна сил, каждая клеточка ее тела ликовала, будучи в состоянии полной боевой готовности. Она бы даже на убийство пошла, чтобы сохранить их союз. Дэниел теперь принадлежит ей, и никому она его не отдаст. Думая о нем, она употребляла те же самые эпитеты, что и для буйабеса[6]– необычайный, изысканный, непостижимый, дар господний.

После завтрака Дэниел, оскалившись перед зеркалом, изучал свои зубы, которыми очень гордился. Он старел, а зубы были как молодые. Тем не менее он старательно за ними ухаживал, с религиозным рвением шуровал в них специальной зубной нитью, четыре раза в год ходил к дантисту снимать камни и никогда не забывал чистить зубы после еды. Он был стоматологическим гигиенистом. И вот, три года назад он впервые в жизни жутко испугался. Врачиха долго глядела ему в рот и что-то бормотала, потом стянула с лица маску и уставилась ему прямо в глаза. Дэниел улыбнулся, ожидая комплимента в адрес своих зубов.

– С такими, как вы, тяжелее всего.

– Простите?

– У людей с хорошими зубами зубы выпадают раньше, чему других. Они самоуверенно считают, что волноваться не о чем, а зубов уже раз – и нет. Частенько с таким сталкивалась.

Дэниел, защищаясь, непроизвольно прикрыл рот рукой.

– А м-м-можно это как-то предотвратить?

– Не знаю, не знаю. От вас очень многое потребуется.

– Что именно?

– Выдержка.

– Э-э-э…

– Раз в день – нет, дважды в день вам придется проявлять выдержку. Готовы вы к этому?

– А что, так плохо дело?

– Да, так плохо.

– Ладно, говорите.

Она медленно поднесла к его носу коробку с зубными нитями.

– Вот, прошу любить и жаловать.

Дэниел отпрянул.

– О нет!

– О да. Хотите сохранить зубы – надо платить.

Натягивая в руках нить, как удавку, она приблизилась к Дэниелу. Лицо у него исказилось ужасом.

– Сейчас я вам покажу, как это делается.

Натерпевшись боли и залившись кровью, как недорезанная свинья, через пять минут Дэниел выбрался из кресла полностью обученным. Он притащил домой коробку дареных зубных нитей и копался в ней каждый день, приговаривая: «Девочки не клюют на беззубых мальчиков».

Сегодня утром, сжав свою ляжку, Дэниел с отвращением отметил, что ноги у него уже не такие крепкие, как во времена, когда он играл в футбол в колледже. Он продержался в одной и той же лиге и играл с упоением и успехом с тех пор, как закончил учебу, но два года назад пришлось уйти. Его тактично – разве это можно сделать тактично? – попросили уступить место молодому игроку. Это был самый грустный день в его жизни. Беседуя по телефону с капитаном команды, он притворно похохатывал, а потом положил трубку и вышел из дома. Джасмин окликнула его, но он, не останавливаясь, устремился к машине. По бульвару Мак-Артура он направился в Грейт-Фолс, собираясь либо прогуляться по любимым тропинкам, либо засесть в баре. Сначала выбрал прогулку, но потом увидел, что к пяти часам домой все равно не успевает, и свернул на стоянку у Хехт. Там, в кафе «Гулиган», он взял себе огромный бокал коктейля «Маргарита». После третьего бокала на глаза навернулись слезы. Он ретировался на стоянку и, шмыгая носом, как мальчишка, залез в машину.

Ввалившись в дом, он не услышал от Джасмин ни слова упрека. Она была само сочувствие – изобразила радостное удивление и весь остаток вечера вела себя как вышколенная гейша. Она лишь накормила его, считая, что это – единственное, что сможет ему помочь. Джасмин помчалась в безумно дорогой магазин деликатесов на Саттон Плейс,[7]вернулась с двумя полными сумками продуктов и принялась за готовку. Пока он смотрел по телевизору старый фильм Трюффо и пил ледяное «Роз д'Анжу», она подносила ему сырные тартинки и тосты с оливками. Не успел он смахнуть крошки со рта, как она появилась вновь – на сей раз с вареным лососем и рисовым салатом, а на десерт подала два шарика ванильного мороженого, обильно политого «Амаретто». Дэниел забрасывал пищу в рот, не отрываясь от экрана телевизора. Покончив с ужином, он почувствовал себя вконец отяжелевшим и совершенно пьяным. Но грусть не ушла, хуже того – усилилась.

Джасмин стояла возле его кресла, уперев руки в боки.

– О чем ты думаешь? – спросила она.