Зверочеловекоморок - Тадеуш Конвицкий

– Это Цыпа, – с отвращением пробормотал дог. – За усадьбой пивоварня. Он там кормится на свалке, выжимки подбирает. Мерзость.

Только тут я услышал, что Цыпа чего-то напевает, а может, тихонько постанывает, утомленный жарой или долгой дорогой. Мимо нас прошел, будто и не заметив.

– Держись от него подальше, – понизив голос, сказал дог. – Известный мошенник. Ты еще о нем услышишь.

Вскоре мы приблизились к большим железным воротам. Сквозь них была видна посыпанная шлаком аллейка и газон, примыкавший к старой золотистой усадьбе. На газоне под ярким зонтом кто-то сидел и читал газету.

– Эти ворота всегда на запоре, – тихо сказал дог. – Обойдем вокруг.

И пошел вдоль ограды из красных от ржавчины прутьев. За кустами сирени и жасмина трудно было что-либо разглядеть. Мы брели в неизвестной траве, похожей на карликовую пшеницу. Она была такая высокая, что даже огромный пес время от времени исчезал среди бурых колосьев. Над нами пролетела птица с длиннющим хвостом. Я решил, что это фазан. В таких парках только фазанам и жить.

Дог внезапно остановился, насторожив черные уши.

– Что случилось? – спросил я.

– Тсс, – шикнул он и задвигал кожей на спине, сгоняя мошек. – Сейчас что-то будет.

Мы довольно долго стояли не шевелясь. Тихонько звенели комары, на кусте пела какая-то птица. Я еще никогда не слышал соловьев, но так петь мог только соловей.

Вдруг в кустах что-то зашуршало, и к ограде с другой стороны подкатился небольшой белый обруч из ореховой лозы. Отскочив от каменного цоколя, он покачался между отцветшими калужницами и упал.

Я вопросительно посмотрел на дога. Он приподнял переднюю лапу, знаком приказывая молчать. Послышались быстрые легкие шаги. Кто-то, раздвигая ветки, пробирался сквозь кусты – вероятно, искал обруч.

И вдруг мы увидели перед собой девочку. Во всем белом: белое платье, белая лента в волосах, белые носки и туфли. В руках она держала белую палочку, вроде шпаги, тоже из орешника. Откуда-то я знал эту игру, где-то про нее читал, даже, кажется, видел картинки, изображающие игроков в серсо. Один бросает обруч, а другой должен, изловчившись, нанизать его на такую тоненькую шпажку.

Девочка нагнулась, подняла обруч и тут заметила за оградой наши неподвижные фигуры. Замерла, ошарашенно на нас глядя; видно было, что она рада бы убежать, но не может, будто загипнотизированная какой-то могучей силой. А я подумал, уж не удерживает ли ее пронзительный взгляд черных глаз пса-изобретателя.

– Эвуня! – крикнул кто-то со стороны золотистого дома.

Девочка открыла рот. Красный солнечный луч скользил по ее голове, медленно пожирая белую ленту.

– Эвуня, где ты?

Она быстро оглянулась, но не сдвинулась с места. В далеком костеле на холме зазвонил колокол.

– Эвуня!

Кто-то продирался к нам сквозь заросли жасмина. Из черноватой зелени вдруг вынырнул странно одетый мальчик. На нем были так называемые бриджи, застегивающиеся под коленками, каких сейчас уже никто не носит. Таких клетчатых носков и пуловера я тоже никогда не видел. В руке мальчик держал тоненькую шпагу из белой ореховой лозы.

Мне вдруг стало страшно жарко, и я почувствовал, что моя нога, упирающаяся в каменный цоколь ограды, начала дрожать, жутко сильно дрожать, будто хотела оторваться, отделиться от меня навсегда.

Этот мальчик в бриджах был, кажется… я. Ну просто в точности я, каким привык себя видеть в зеркале. Я, только в бриджах и клетчатом пуловере, хмуро смотрел на себя, стоящего рядом с псом-изобретателем по другую сторону железной ограды.

– Эвуня, – сказал мальчик в бриджах, – надеюсь, они к тебе не пристают?

Девочка отрицательно покачала головой. Красный луч заходящего солнца уже сполз с ее волос.

– Иди домой, здесь страшно холодно. Мальчик потянул Эвуню за руку, подтолкнул к кустам. И, как только она скрылась в зеленой чаще, подошел к ограде:

– Чтоб я вас никогда тут больше не видел, понятно? А то в следующий раз приду с ружьем.

И исчез в зарослях сирени.

– Он на меня ужасно похож, – сказал я, с трудом проглотив слюну.

– Думаешь? – пробормотал дог-изобретатель. В голосе его прозвучала какая-то фальшивая нотка. – Показалось, наверное. Я особого сходства не заметил.

– Нет, правда. Меня прямо в жар бросило.

– Да ну… – пренебрежительно протянул дог. – Тебе привиделось. Ты просто устал.

– А она кто?

– Он ее держит в заточении. Видал на воротах громадный замок?

– А почему?

– Потому. Она его пленница.

– Волосы какие длинные, почти до пояса. Никогда таких не видел.

– Вот именно. Ты ее освободишь, старик.

– Я?

– Да, ты.

– А где мы?

Воздух сгущался, с холодной земли поднимался сумрак. Где-то поблизости невнятно бормотала река.

– Ну, пора возвращаться, – сказал пес и сел напротив. Уставился на меня черными глазищами, в которых мерцали синие огоньки, и ужасно, словно собрав все силы, наморщил лоб.

Так мы просидели несколько минут. Где-то в траве стрекотали сверчки. Вдалеке кто-то пел пронзительным голосом, похожим на голос муэдзина.

Внезапно я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. За спиной дога, за старым, с потрескавшейся корой, тополем маячила сгорбленная тень.

Я открыл было рот, но пес меня опередил.

– Бляха муха, – выругался он. – Чего-то не получается. Попробуем еще раз.

Но тут затаившаяся за деревом тень внезапно распрямилась и длинными скачками понеслась к реке. Я увидел желтоватый бок с черными полосками и костистый хвост.

– Гляди-ка, кошка, похожая на тигра. Пес-изобретатель даже не соизволил обернуться. Только пожал могучими плечами.

– Это тигрица Феля. Приличные люди с ней не водятся.

– Как она сюда попала?

– Не спеши. Потом все узнаешь. Пора возвращаться.

Он напряженно смотрел мне в глаза, не обращая внимания на безнаказанно жалящих его комаров.

– Не отвлекайся. Ты что, не можешь сосредоточиться? – ворчал он тихим сонным голосом. – Нам пора обратно в наш мир. Уже поздно. Там и тебя, и меня ждут.

Говорил он все тише и все медленнее. Темнело. Нас постепенно окутывала черная беспросветная ночь.

У двери заливался звонок. Я встал с кресла. За окном шел апрельский дождь вперемешку со снегом. Пса не было. Только на кресле напротив лежало несколько комочков грязи. Звонок не унимался, торопил, угрожал.

Я открыл дверь. На лестничной площадке стояли: мама, Цецилия, пани Зофья с портфелем и отец. Все четверо разъяренные.