Я была здесь - Гейл Форман

План в любом случае провалился. Было дождливо и холодно, а дома в это же время – ясно и холодно. Вот тебе еще одна причина не переезжать в Сиэтл, сказала себе я. И все места, куда мы ходили: магазины с винтажными тряпками, комиксами, кофейни, – все это показалось мне не таким крутым, как я воображала. По крайней мере я так сказала подруге.

«Извини», – ответила она. Без сарказма, искренне, словно это она была повинна в недостатках Сиэтла.

Но я соврала. Сиэтл оказался отличным. Даже с такой паршивой погодой мне бы понравилось там жить. Но я не сомневаюсь, что мне понравилось бы и в Нью-Йорке, и на Таити, и в миллионе других мест, куда мне никогда не попасть.

Вечером мы должны были идти на какой-то концерт, Мэг знала ребят из этой группы, но я упросила ее отказаться от этой затеи, сказав, что очень устала. И мы вернулись к ней в Такому. Изначально я собиралась провести там почти весь следующий день, но сделала вид, будто у меня заболело горло, и села на ранний автобус.

Мэг звала меня снова, но я всегда находила поводы отказаться: забитый график, дорогой автобус. Все это действительно было так, но все равно – неправда.

Чтобы добраться до крошечного зеленого кампуса Каскейдс, расположившегося на берегу, надо пересесть с одного автобуса на другой. Джо сказал, что мне надо взять в офисе какие-то бумаги и ключ. Хотя Мэг и не жила в кампусе, все равно за размещение студентов отвечал университет. Как только я представилась, они сразу поняли, зачем я приехала, – мне такой взгляд уже хорошо знаком. Я его ненавижу и легко распознаю: наигранное сострадание.

– Примите наши соболезнования, – говорит мне толстая женщина, одетая во что-то свободное, отчего кажется еще крупнее. – Мы проводим еженедельные встречи для тех, кого затронула смерть Меган. Как раз скоро будет очередное собрание, если хочешь, приходи.

Меган? Ее так только бабушка с дедушкой звали.

Женщина вручает мне какую-то брошюрку с большой цветной фоткой улыбающейся Мэг, которую я не узнаю. Сверху подпись: «Линия жизни» с сердечками.

– В понедельник, во второй половине дня.

– Я к тому времени уже уеду.

– Ах, жаль. – И после паузы добавляет: – Студентам кампуса эти встречи приносят большое облегчение. Все были ужасно потрясены.

«Потрясены» – это не то слово. Потрясена я была, когда наконец вынудила Тришу признаться, кто мой отец, и узнала, что до того, как мне исполнилось девять, он жил всего в тридцати километрах от нас. Но ситуация с Мэг совершенно иная – это все равно что однажды проснуться и обнаружить, что ты теперь живешь на Марсе.

– Я всего на один день, – добавляю я.

– Жаль, – повторяет она.

– Да.

Женщина вручает мне ключи, объясняет, как добраться до дома, предлагает звонить ей, если что-то понадобится, но я выхожу, прежде чем она успевает дать мне визитку. Хуже того, она же могла попытаться меня еще и обнять.

Я стучу в дверь старого дома, где жила Мэг, никто не открывает, так что я захожу сама. В доме пахнет пивом, пиццей, водой из бонга и чем-то еще – такой аммиачный запах, как от грязного кошачьего туалета. Играет концертная запись то ли «Fish», то ли «Widespread Panic» – такая хипповская дрянь, от которой Мэг бы просто застрелилась. Я останавливаюсь, вспомнив, что она, по сути, это и сделала.

– Ты кто? – Передо мной стоит высокая и до смешного красивая девчонка в пестрой майке с пацификом и с усмешкой на лице.

– Я Коди. Рейнолдз. Я приехала к Мэг. То есть за ее вещами.

Девчонка напрягается, как будто бы из-за Мэг, от одного о ней упоминания, вся ее слащавость скисла. Я ее уже возненавидела. Она к тому же представляется как «Дерево», и мне так жаль, что подруга не рядом, чтобы мы могли обменяться наработанным за долгие годы неуловимым взглядом, выражающим наше обоюдное презрение. Дерево?

– Ты тут живешь? – спрашиваю я. Когда Мэг только переехала, она слала мне длинные письма о занятиях, преподах, практике, а иногда прикрепляла до жути смешные шаржи на своих соседей, которые она рисовала углем и специально сканировала для меня. Обычно я такое любила, это ее упоительное высокомерие, ведь так было всегда: «Мы с Мэг против всего мира». Дома нас даже прозвали «сладкой парочкой». Но, читая ее письма, я думала, что подруга нарочно подчеркивает недостатки своих соседей по дому, чтобы я не слишком грустила, и от этого мне становилось только хуже. В любом случае никакого Дерева я не помню.

– Я подруга Рича, – отвечает мне эта стерва-хиппи. Ах да, Мэг прозвала его Упоротым Ричем. Я его даже видела, когда приезжала в прошлый раз.

– Ладно, пойду займусь делом, – говорю я.

– Давай, – отвечает Дерево. После того как вокруг меня все целый месяц ходили на цыпочках, такая неприкрытая враждебность меня шокирует.

Я, можно сказать, ждала, что у двери Мэг соорудили алтарь типа тех, которые появились у нас в городе, – когда я вижу такой, мне так и хочется переломать цветы и повыбрасывать свечи.

Но тут такого нет. Вместо этого к двери приклеена обложка диска группы «Poison Idea» – «Почувствуй тьму». На ней изображен парень, приставивший к голове револьвер. Это вот так они решили почтить ее память?

Почти задыхаясь, я поворачиваю ключ, а затем дверную ручку. В комнате все оказывается тоже не так, как я ожидала. Мэг славилась своей склонностью к бардаку: дома у нее в комнате росли шатающиеся башни из книг и дисков, всюду валялись рисунки и всякие недоделки – лампа, которую она начинала чинить, фильм «Супер 8»[2], который она хотела перемонтировать на свой лад. Сью сказала, что соседи заперли комнату, ничего не трогая, но мне кажется, что здесь кто-то побывал. Постель заправлена. Почти все вещи уже аккуратно сложены. Под кроватью лежат коробки, которые осталось только собрать.

Мне понадобится два часа максимум. Если бы я знала, взяла бы все же тачку у Гарсиасов и обернулась в один день.

Сью с Джо предлагали мне денег, чтобы снять номер в мотеле, но я отказалась. Я же знаю, насколько они стеснены в средствах и что каждый лишний цент шел на образование Мэг – даже при полной стипендии оказывается очень много скрытых расходов. И после смерти пришлось много тратить. Поэтому я сказала, что переночую здесь. Но, оказавшись в ее комнате, я невольно вспомнила прошлый – и единственный – раз, когда я тут спала.

Мы с Мэг с самого детства без проблем ночевали в одной кровати, на раскладушке, в спальном мешке. Но в мой прошлый визит Мэг сладко спала, а я лежала рядом без сна. Она тихонько похрапывала, я периодически ее толкала, как будто бы именно это мне мешало. В воскресенье, когда мы встали, у меня в животе пустило корни что-то колкое и злое, толкающее на конфликт. Но меньше всего на свете мне хотелось ссориться с Мэг. Она мне ничего не сделала. И она моя лучшая подруга. Поэтому я просто уехала пораньше. Не из-за горла.