Берлин. Веселая столица, или От рейхстага до кебаба - Сергей Сумленный

Облик мало какой из европейских столиц настолько определен военной историей, как облик Берлина. Армия и военная культура определяли лицо Пруссии еще в XVIII веке. Французский политик граф Мирабо пошутил однажды, что «прусская монархия – это не государство, у которого есть армия, а армия, располагающая государством, в котором она лишь равномерно расквартирована».

В грубоватой французской шутке было достаточно правды. Уже второй король прусского королевства, сын Фридриха III, Фридрих Вильгельм I, получил прозвище «солдатский король».

В своем обращении к министрам он заявил однажды: «Мой отец находил удовольствие в помпезных зданиях и большом количестве драгоценностей, серебра, золота и прочем величии. Позвольте же мне находить мое удовольствие прежде всего в количестве превосходных войск».

Военная целесообразность и экономия стали главными факторами развития Берлина при Фридрихе Вильгельме I. Получив от отца бюджет страны с долгом в 20 млн талеров, он начал стремительно сокращать расходы на госаппарат. Так, траты на нужды двора были сокращены в четыре раза, до 55 тысяч талеров в год, а количество должностей при дворе – в три раза. Из 24 дворцов своего отца Фридрих Вильгельм I оставил себе лишь шесть, а остальные продал или сдал в аренду. Из семисот комнат своего берлинского замка он использовал лишь пять, а количество пажей сократил до двух.

Однако самые зримые изменения в городе произошли в сфере милитаризации. Парк для прогулок Лустгартен был превращен в плац для армейских упражнений. Надо понимать, что Лустгартен – это один из самых старых парков Европы. Как парк для прогулок он упоминается еще в 1471 году – то есть за 9 лет до окончания монголо-татарского ига на Руси. Превращение его в армейский объект было более чем демонстративным шагом. Подданным прусского короля было запрещено носить пышные парики. Вместо них приветствовался простой парик по образцу солдатского, с косой. Так же и в одежде приветствовался простой солдатский сюртук.

Милитаризация города продолжалась и дальше. До сих пор одна из самых известных площадей в центре Берлина называется Жандерменмаркт, или Жандармский рынок. Такое название площадь получила потому, что прямо на ней находилась казарма элитного гвардейского кирасирского полка личной охраны короля – а кирасиров в Берлине называли на французский манер «жандарм». В течение нескольких десятков лет Берлин был весь заполнен казармами, плацами и военными складами.

Современный район Моабит, начинающийся в нескольких сотнях метров к северу от здания рейхстага и администрации федерального канцлера, был вотчиной уланов: здесь располагались казармы, пороховые склады и плацы. Буквально в одном квартале к востоку, на месте нынешнего кампуса клиники Шарите, располагались казармы гвардейцев-артиллеристов.

Именно поэтому улица, идущая в этом районе к нынешнему музею природоведения (здесь, по заверению Юлиана Семенова, Штирлиц любил встречаться со своими информаторами), называется Инвалиденштрассе: «инвалидами» называли отставных солдат, часто получивших на службе тяжелые ранения.

Еще чуть восточнее располагается площадь Александерплатц. Она получила свое название по Александровскому гвардейскому полку, расквартированному в этом квартале. Александровский полк же, в свою очередь, был назван в честь русского императора Александра I, союзника Пруссии в войне с Наполеоном. Русский император был патроном прусского полка. Кроме того, огромный плац для армейских упражнений располагался в районе Темпельхоф – именно поэтому к началу XX века темпельхофское поле оставалось свободным от застройки и там смогли построить первый берлинский аэродром, проработавший до 2008 года.

Наконец, система застройки Берлина по принципу служения интересам армии подарила городу важнейшую транспортную ось: идущую прямо от Бранденбургских ворот строго на запад, ровную как стрела, широчайшую улицу, носящую сегодня название Улицы 17-го июня (в честь народного восстания в ГДР 17 июня 1953 года).

Дело в том, что эта улица, проложенная в конце XVII века и называвшаяся тогда Шарлоттенбургским шоссе, служила в первую очередь для быстрой переброски войск из берлинского гарнизона к плацам, располагавшимся на восток от города. Именно поэтому улица была невероятно прямой и широкой, чтобы войскам ничего не препятствовало в их скоростном пешем марше.

Снести и построить заново
Планы Гитлера по переустройству Берлина

На юге Берлина, на пересечении Генерал-Папе-штрассе и Левенхардтдамм, стоит огромный бетонный цилиндр, испачканный потеками воды. Неподалеку от перекрестка располагается закрытый в 2008 году аэропорт Темпельхоф – огромное здание, построенное еще нацистами, облицованное светло-песочными плитами и кичливо украшенное огромными нацистскими орлами (орлы сохранились до сих пор).

Однако сам цилиндр выглядит как произведение художника-акциониста. На первый взгляд, в нем нет ничего нацистского. И только знающие люди могут рассказать, почему он стоит на этом месте и как он связан с планами Гитлера перестроить Берлин.

Между тем, связь этого цилиндра с нацистскими мечтами о новой столице более чем непосредственна. Как и любой режим, заявлявший о радикальном переустройстве общества и мира, нацистский режим стремился увековечить себя в мегаломанических архитектурных проектах. Новый архитектурный стиль нацистов – с характерными массивными фасадами административных зданий с чуть вытянутыми прямоугольными окнами, большим количеством колонн и бесконечными орлами, а также скульптурами обнаженных мускулистых мужчин – требовал все новой и новой застройки, в которой бы эти архитектурные взгляды реализовывались.

Своими помпезными зданиями нацисты застраивали целые территории: например, на южной окраине баварского Нюрнберга был возведен огромный комплекс зданий для проведения партийных съездов. Этот комплекс включал в себя прямую, как стрела, улицу двухкилометровой длины и шестидесятиметровой ширины – для проведения парадов. Продумывалось все: например, каменные плиты, которыми была вымощена эта дорога (получившая, разумеется, название «Великой улицы»), получили особую обработку с тем, чтобы подошвы сапог марширующих солдат и партийных работников, опускаясь на плиты, давали наиболее впечатляющий звук.