Прежде всего любовь - Эмили Гиффин

– Не знаю даже. Может быть, голубой. Или зеленый. Или оранжевый. Оранжевый мне нравится, – размышляю я, украдкой изучая Эди и выискивая в ней сходство с Уиллом.

У нее такая же оливковая кожа и такой же рот (нижняя губа гораздо пухлее верхней), но остальные черты достались ей от матери, которая постоянно появляется на страницах «Атлантца». То она прижимается к Уиллу, то позирует, держа руку на талии и отставив локоть, в компании своих разодетых подружек.

Я всего один раз видела ее лично, около четырех лет назад. Она шла по центральному проходу в «Хоул фудс», толкая перед собой эргономичную и красивую коляску с драгоценной доченькой, наряженной в комбинезончик от Лилли Пулитцер (уже тогда я знала, хотя жила совсем не в Бакхеде, что ребенка зовут Эди, сокращенно от Эден, девичьей фамилии Андреа). На ней был черный спортивный костюм от Луллемон и шлепанцы, и выглядела она шикарно. Кожа у нее светилась после недавней тренировки или посещения косметолога (или того и другого), ноги у нее были длинные и крепкие, густые волнистые волосы выбивались из-под бейсболки. Я следила за ней несколько минут, мучая себя ее уверенным видом, грациозной походкой и манерой задумчиво изучать этикетки, рассказывая о них дочери. Я ненавидела себя за то, что меня зачаровывало каждое ее движение, и мне даже стало стыдно, когда я взяла с полки оливковое масло с трюфелями, такое же, как она. Как будто один очень дорогой продукт мог приблизить меня к ее жизни, о которой я так мечтала.

С того дня мало что изменилось, разве что у Эди появился маленький братик по имени Оуэн (потом я подсчитала, что во время нашей встречи Андреа была уже недель пять как беременна). И теперь я пялюсь на Эди, которая поднимает руку, демонстрируя, что она ничуть не менее упорна, чем мать.

Напомнив себе, что Эди не виновата в том, что ее отец меня бросил, и в том, что я не знаю, что делать с трюфельным маслом, и даже в том, что я не могу позволить себе покупать продукты в «Хоул фудс», я заставляю себя ей ответить:

– Да? Эди?

– Ну, – говорит она, отводя взгляд и роняя руку на стол, – эээ… я забыла, что хотела спросить.

– Ничего страшного. Подумай, – улыбаюсь я, изображая воплощенное терпение. Главная моя добродетель в эти дни.

Личико ее сияет.

– Ой! Вспомнила! А у вас есть бойфренд? – спрашивает Эди, щедро посыпая солью мои раны.

Я смотрю на нее в приступе паранойи и мгновенно принимаю решение соврать.

– Да. Да, у меня есть бойфренд, – объявляю я, задрав подбородок и сцепив ладони, – и я его очень люблю!

– И как его зовут? – наносит Эди ответный удар.

– Джек, – отвечаю я.

Это мое самое любимое мужское имя с тех пор, как я посмотрела «Титаник». А еще я обожаю все, что связано с Кеннеди. Хотя, конечно, предпочитаю парадную вашингтонскую версию, а не ту неприглядную историю с Мэрилин Монро.

– А фамилия? – давит Эди.

– Принс. Джек Принс, – твердо говорю я и грустно добавляю, – к сожалению, Джек не из Атланты.

– А где он живет? – спрашивает девочка по имени Фиона.

У нее безжалостно короткая челка, которая топорщится хохолком. На голове красуется огромный бант, плохо сочетающийся с неудачной стрижкой.

– В Африке. В Кении. Он врач в Корпусе мира. Работает в лагере для беженцев.

Ложь во спасение. Именно так я и думаю. «Вот тебе, Эди. Твой папочка занимается управлением состояниями, то есть играет в гольф со своими дружками, швыряя по сторонам деньгами, которые никто из них не заработал».

– А Джек когда-нибудь видел льва? – спрашивает крошечный мальчик по имени Фредерик. Говорит он очень тихо, зато очень правильно. Мне вдруг становится жаль маленького Фредди. Очевидно, он и станет моим любимчиком (что бы вы ни слышали от других, любимчики есть у всех учителей).

– Я не уверена, Фредерик. Спрошу, когда мы будем болтать по скайпу… То есть сегодня… И расскажу вам завтра.

Иногда ответить на вопрос про льва гораздо сложнее, чем соорудить целый трансконтинентальный роман.

Дальше сыплются вопросы о том, встречался ли Джек с тиграми, аллигаторами, бегемотами и обезьянами. Первоклашки обожают подобные разговоры. Я тоже, но чувствую, что пора прекратить разговор о своем добросердечном бойфренде, взять ситуацию под контроль и начать работать.

Остаток дня проходит довольно спокойно. Я запоминаю имена учеников и пытаюсь понять, что они из себя представляют. Я даже не думаю об Уилле, пока у Эди не выпадает левый передний зуб. Конечно же, на обед ей дали морковку и хумус. Нижнего правого зуба у нее уже нет, но тем не менее, когда одноклассники окружают ее, чтобы изучить окровавленное сокровище, она ликует, как в первый раз. Я как ветеран борьбы с выпавшими зубами – мне приходилось и выдергивать их, и хранить, и все на свете – помогаю ей промыть рот, потом мою крошечный зубик и кладу его в пакетик. У меня в столе всегда есть пакетики на такой случай. Потом я вынимаю из другого ящика розовый стикер, пишу на нем «Зубной фее», рисую сердечко и вкладываю бумажку в пакетик вместе с зубом.

– Как думаешь, что она тебе принесет? – спрашиваю я, глядя на пухлое сердечко.

Потом смотрю в ясные глазки Эди.

– То же самое, что и за этот, – Эди тыкает пальцем себе в рот и ощупывает языком дырку. Голос у нее низкий и хрипловатый. Когда-нибудь он будет сводить парней с ума.

– И что же это было? – спрашиваю я, думая о голосе ее матери.

Я понимаю, что буду собирать информацию о ней весь год. Я уже задала несколько вопросов о ее брате, узнала, что дома Оуэна зовут просто «О», что его спальня отделана самолетиками и что его постоянно наказывают.

– Она принесла мне монетку в один доллар, – отвечает Эди, и мне снова делается больно.

К тому же выходит, что я не могу назвать Уилла и Андреа слишком уж щедрыми родителями, а это обидно. Большинство Зубных фей в Бакленде страшно расточительны, но доллар – отличная сумма, а монетку куда приятнее получить, чем мятую банкноту. Черт.

Протягивая пакетик Эди, я успеваю пожалеть о нарисованном сердечке. Вдруг родители вычитают из этого что-то лишнее? Но переделывать слишком поздно. Эди уже схватила пакетик, гордо улыбаясь. Она марширует к своему месту и прячет сокровище в карман розового рюкзачка с бабочками и монограммой. Я говорю себе, что ничего страшного не сделала, что Андреа и Уилл наверняка слишком заняты и слишком довольны собой, чтобы обращать внимание на такие мелочи. И вообще, я хороший учитель и хороший человек. Миленькая Эди заслуживает сердечка, даже если ее отец разбил сердце мне.