Метромания - Ирина Майорова

– Хорошо, – с энтузиазмом закивал Дмитрий. – Я вам один прикол хотел рассказать. Хотя, может, вы и сами внимание обратили. На «Киевской»-кольцевой на мозаике, которая «Борьба за Советскую власть на Украине» называется, красноармеец как будто по сотовому телефону разговаривает, а перед ним – ноутбук. Народ это так воспринимает. А вообще-то, у него в руках трубка полевого телефона ТА-57, а ящик, который перед партизаном стоит, – сам этот телефонный аппарат.

– Д-а-а, – протянул Симонян. – Весьма любопытно. А теперь давайте от частностей перейдем к общему. Обозначьте-ка мне конечную цель ваших изысканий…

Окончания фразы Макс не услышал, провалившись в короткий, но глубокий сон. Кривцову привиделось, что он идет по длинному-длинному тоннелю, обе руки заняты огромными клетчатыми баулами. Плечи отчаянно ноют, а конца тоннеля нет и, главное, никогда не будет…

Вынырнув из сновидения в реальность, Кривцов будто взглянул на себя со стороны. Что он тут делает? Конкретно тут, в этой келье, со стариком-юродивым и пацаном, у которого свербит в мозгах и заднице от жажды приключений, и вообще в этой грязной, смрадной преисподней? Почему он, будучи невиновным, должен скрываться? Общаться со всеми этими колянами, адамычами, митричами, с которыми у него, врача престижной клиники, нет и не может быть ничего общего?

То, что творилось у него в душе, видимо, отразилось на лице, потому что Симонян участливо спросил:

– Максим, что с вами? Приснилось что-то нехорошее?

– Да уж, – мрачно подтвердил Кривцов и поднялся. – Я, пожалуй, пойду. Прилягу у Митрича… – И, уже отодвинув закрывавший вход в пещеру полог, вдруг обернулся: – Грант Нерсессович, вот вы образованный, интеллигентный человек. Неужели вам хочется провести остаток жизни здесь, в подземелье? Среди всякого отребья и отродья? Ну, нет возможности по-человечески жить в Москве, езжайте в Армению. Там у вас наверняка полно родственников, которые могут приютить.

Симонян пристально посмотрел на Макса:

– А почему вы решили, что здесь я живу не по-человечески? И кого вы называете отребьем и отродьем? Вот вам вырезка… – Симонян пошуршал в лежавшей на столе кипе бумаг и, найдя нужную, положил на ближний к Кривцову край, – из «Российской газеты».

В Москве примерно сто тысяч бездомных. У десяти процентов – высшее образование, у двадцати – среднее специальное. Среди бродяг поневоле есть даже люди с учеными степенями. Кстати, такое наблюдается только в России. В США и странах Евросоюза бездомных тоже в достатке, но они в подавляющем своем большинстве неграмотные. Я пытался вести свою статистику, собирая информацию о жильцах московской подземки. Каюсь, забросил это дело. Трудным оказалось. Люди здесь недоверчивы, боятся, что «досье», попав в руки органов, может им навредить. Но даже собранного досточно, чтобы сделать вывод: многие из здешних обитателей – вполне достойные люди. Люди, а не отребье или отродье. Кстати, именно они пришли к вам на выручку в тяжелую минуту.

Макс смешался:

– Извините меня за случайно оброненные слова. Просто что-то накатило. Я пойду?

Сказано все это было безупречно вежливым, извиняющимся тоном.

– Конечно, идите, – мягко разрешил Симонян. – Нервное напряжение лучше всего снимать сном. Не сочтите за пустой комплимент: вы держитесь молодцом. Не каждый бы смог…