Водомерка - Линда Сауле

– Я знаю, – кивнула Астор. – Она вся в отца.

Когда сержант покинул дом, женщины остались в спальне вдвоем. Сьюзан порывалась было устроить сына к себе в комнату на ночь, но Астор категорически этому воспротивилась.

– Испытания делают мужчин сильнее, ты разве не знаешь?

– Некоторые их губят, – возразила Сьюзан и осеклась, увидев выражение лица матери. – Прости, я случайно.

– Мне нравится Ирвин. В нем действительно есть что-то земное, настоящее. Истинно ирландское, если ты понимаешь, что я имею в виду. С таким не страшно.

– Э-э… Да, наверное… – смущенно хмыкнула Сьюзан. – Он и на похороны Питера Бергманна приехал. Хотя мог бы и отказаться.

– Ах вот как? Достойный поступок.

– Пришло мало людей поначалу, а потом подтянулась группа… В общем, я не к тому. После того как все закончилось, я пошла к отцу на могилу. И там встретила женщину, которая, по ее словам, умеет говорить с мертвыми. Она слушает их, или что-то подобное, мне показалось, что она немного не в себе. Но я все равно не сдержалась и спросила ее, слышала ли она, что говорит мой отец.

– И что она ответила?

– Только одно слово: «Морриган».

– Название его лодки?

– Да, именно, она не могла знать его, не зная отца, ведь так?

– Не обижайся, но ты слишком доверчива. Крушение лодки и пропажа твоего отца было довольно громким делом тех лет. Вполне вероятно, эта женщина где-то читала о том случае, а возможно, она профессиональная мошенница, которая выманивает деньги у родственников умерших.

– Она не просила денег. Но ты права, мне тоже показалось, что здесь что-то нечисто, – выдохнула Сьюзан с облегчением.

– Кстати, благодаря твоему Питеру Бергманну я продвинулась в своей группе по фотографии. Наш куратор хочет выставить тот снимок на пляже в Дублинской фотогалерее, представляешь?

– Я рада слышать, что хоть кому-то его смерть принесла радость.

– Ну что ты, я не это имела в виду. Тем более все уже закончилось, ты сделала все, что могла.

– Нет, не все, далеко не все. С момента, когда я стала интересоваться этим делом, у меня все чаще возникает чувство, что я делаю нечто очень существенное, по-настоящему важное. И чем дальше я продвигаюсь, тем сильнее это ощущение. Теперь, когда я ушла с радиостанции, я поняла, как много было у меня возможностей помочь людям, реально помочь, но я всегда оставалась лишь их слушателем, в лучшем случае – собеседником.

– Это называется профессионализм, дочка.

– Нет, это называется бездействие. Равнодушие, – решительно возразила Сьюзан. – Не жалею, что ушла оттуда. Я снова стала слышать себя и других и понимаю, что слишком долго была глуха к тому, что важно.

– В таком случае я за тебя рада.

– Хорошо, что ты приехала. Может, останешься ночевать? Ляжем вдвоем, поболтаем.

– Думаю, это хорошая идея. К тому же у меня с собой те фотографии отца. Уже пару дней вожу в сумке. Можем посмотреть.

Астор полезла в сумочку и извлекла оттуда стопку. Сьюзан с трепетом приняла их у матери и стала рассматривать черно-белые снимки. Отец с гитарой; в модной черной куртке в окружении друзей; на пирсе в смешной мятой шляпе и длинным спиннингом в руках, молодой и счастливый.

– Глаза совсем не изменились, – с грустью произнесла Сьюзан, продолжая листать фотографии. – И волосы такие густые и кудрявые! Смотри, а тут он с дедушкой у нас в прежнем доме. Здесь они так похожи, – она провела пальцем по лицам, застывшим на пленке. – Я почти не помню дедушку, и ты совсем о нем не рассказывала…

– Моей вины в этом нет. Он сам не был любителем говорить о себе. Видимо, и меня приучил. У него сложилось особое отношение к прошлому, к событиям, которые с ним происходили. Он считал, что если прошлое и способно влиять на будущее, то только лишь когда его тревожат.

– Мужчины в нашей семье умели выразить свои мысли.

– Это так. Но в нем говорила обида. Не уверена, что имею право рассказывать об этом. Твой дед строго-настрого запретил когда-либо поднимать эту тему. Но столько лет прошло, думаю, вето уже может быть снято. Мой отец был дезертиром во время Второй мировой. Запретная тема, принесшая много боли нашей семье.

– Мой дедушка тоже был ирландским дезертиром?

– Тоже?

– Совсем недавно я говорила об этом в эфире…

– Сейчас неохотно об этом вспоминают… Не то время, да и стыд. Правительство признало свои ошибки, хоть и неофициально. Да, ирландские дезертиры – так их называли во всем мире, подразумевая несправедливость, с которой столкнулись тысячи наших солдат, смельчаков, сбежавших из Ирландии сражаться с нацистами на стороне англичан. И только в нашей стране они были просто дезертирами. Их сочли предателями и оставили жить с этим осознанием. Хорошо, если бы только это. Но отцу не давали работать, мы жили впроголодь. Когда появилась ты, он запретил маме и мне поднимать эту тему, вообще касаться ее. Ты не должна была знать об этом.

– Так вот почему ты так мало о нем рассказывала.

– Начав говорить, я непременно выдала бы его тайну, потому что она наложила отпечаток на все стороны его жизни. Он будто помешался. Ходил днями, стучась во все двери, доказывая, что последовал зову сердца, что у них не было и в мыслях предавать свою страну. Он требовал амнистии. Ну, сначала требовал. Потом просил, а потом старался сделать все, чтобы об этом забыли. Он хотел стереть эти годы из памяти – своей, нашей, окружающих, но отовсюду на него лилось лишь презрение. С нами боялись общаться соседи, со мной никто не дружил, только один хромой мальчик был ко мне добр, да и то потому, что был приезжим и другие ребята не желали играть с ним. Нашей семье приходилось выпрашивать у соседей еду, одежду, деньги.

– Это ужасно, мама, мне так жаль это слышать.

– Это сделало всех нас сильнее.

– Мистер О’Фаррелл, один из моих радиослушателей, тоже носит этот статус до сих пор.

– Он герой, дочка. Ты должна выразить ему свое уважение при первой же возможности. К сожалению, дедушка до этого не дожил. Отказываясь говорить об этом, он не давал людям, ну тем, которые на самом деле понимали, что к чему, даже возможности поблагодарить его за свой поступок.

– Дедушке нечего было стыдиться. Как жаль, что он умер не героем. Хотя о чем это я? Он и есть герой.

– Только не официально, – с горечью подвела итог Астор.

– Я дала слово мистеру О’Фарреллу, что постараюсь как-то сдвинуть это дело с мертвой точки. Но из-за последних событий совсем закрутилась, и это вылетело у меня из головы. К тому же я даже не знаю, с чего можно начать.

– Что ты хочешь сделать?

– Вернуть им статус героев, тот статус, которого они по-настоящему заслуживают. Пока остались в живых те, кто до сих пор числится дезертирами.