Дай лапу - Геннадий Абрамов

— Не понимаю… Вы же слышали, как мы вскрывали дверь? Как лаял пес?… Почему не сказали, что хозяин дома?

— Карп Семенович распорядился.

— Не отвечать?

— Ни под каким видом.

— Глупо же, — не унимался Разлогов. — Теперь дверь придется чинить.

— Не вам, молодой человек, судить, что глупо, а что хорошо, — бесстрастно осадила его Клавдия Ефимовна. — У нас строгая дисциплина.

— Фантастика, — развел руками Разлогов. — А что же он сам, Пукалов? Он что, не слышал, как мы ломились в квартиру?

— Не слышал.

— Глухой?

— У него неважно со слухом, — подтвердила Гренадер. — Но нас он слышит.

Представительница правления легонько тронула Разлогова за рукав.

— Простите, вы надолго?

— Не думаю.

— Может быть, без меня обойдетесь?

— Конечно… Вы меня, пожалуйста, извините… Нескладно получилось.

— Ничего, не страшно, — сочувственно улыбнулась она. — Я вас прошу, узнайте, если не трудно. Они сами будут дверь чинить, или нам в ДЭЗ обращаться?

— Хорошо.

— До свидания, — сказала она и торопливо вышла.

Гренадер хищным ястребиным взглядом проводила ее до дверей и обратилась к Разлогову.

— Что вы хотите, молодой человек? Чем мы могли бы быть вам полезны?

— Вы?

— Да. Карп Семенович и его инициативная группа.

— А… чем вы занимаетесь?

— Сначала изложите вашу просьбу.

— Просьбу? — переспросил Разлогов. — Вам?… А начальник ваш?… К нему нельзя?

— Сначала изложите вашу просьбу, — повторила Гренадер. — Или жалобу. В чем проблема?

Разлогов недовольно взглянул на нее и резко спросил:

— Почему Пукалов не пришел на собрание?

— Я вас еще раз прошу, молодой человек, не повышать голоса, — напомнила Гренадер. — Карп Семенович работает.

— Но он же писал. Жаловался. Требовал нас наказать.

— Возможно, — бесстрастно парировала Гренадер. — Значит, считал своим долгом так поступить… Должна вам заметить, молодой человек, что на собрания ни он, ни наши представители не ходят.

— Вот как? — удивленно воскликнул Разлогов. — Тогда, получается, извините, кляуза.

— Ни в коем случае, — спокойно парировала Гренадер. — Непроверенными фактами мы не оперируем. Каждую жалобу, прежде чем подать, мы обсуждаем коллективно. И товарищ Пукалов принимает решение, учитывается общее мнение.

— Простите, я не совсем понимаю, кто вы?… Полиция нравов? Борцы за всеобщую справедливость? Правозащитники шиворот-навыворот? Судьи? Сектанты?

— Считайте как хотите, — с невозмутимым видом произнесла Клавдия Ефимовна. — Мы, молодой человек, исполняем свой долг. Наша задача — посильно содействовать установлению порядка.

— Мне кажется, он давно установлен, — попытался возразить Разлогов.

— Вам это только кажется, молодой человек. Товарищ Пукалов говорит, что беспорядка в нашей жизни еще очень много. Все беды — от беспорядка, и мы еще можем послужить благородному делу. Не станете же вы отрицать, что чем меньше беспорядка, тем лучше?

Клавдия Ефимовна даже слегка возбудилась, когда формулировала кредо товарища Пукалова и его инициативной группы.

— Понятно, — вздохнул Разлогов. — И много вас?

— Достаточно.

— Отчаянные вы люди… Как же вы отважились? Сами? Без разрешения свыше?

Клавдия Ефимовна с готовностью пояснила:

— Творчество масс, молодой человек, всемерно поощряется. — И, элегантно высморкавшись, повторила, обращаясь к Разлогову: — Что вы еще хотите нам сообщить?

— Хочу обсудить с товарищем Пукаловым вариант жалобы, — с неожиданной для себя решимостью заявил Разлогов. — Лично, тет-а-тет… Надеюсь, позволите?

Она неодобрительно на него посмотрела, решая, достоин он этого или нет.

Прохор между тем зевнул, лениво поднялся, подошел к Клавдии Ефимовне и со скучающим видом уставился на нее.

Никакой угрозы в перемещениях пса не было, а было лишь легкое нетерпение, желание поддержать просьбу хозяина и, в конце концов, закончить этот надоевший ему разговор. Однако Гренадер с явной опаской покосилась на собаку и заметно насторожилась.

— Так можно или нет? — повторил Разлогов.

Секунду-другую Гренадер колебалась. Затем поднялась.

— Хорошо, — сказала. — Я доложу.

Без стука вошла в смежную комнату и плотно прикрыла за собой дверь.

Разлогов слышал, как Клавдии Ефимовне отвечал из-за двери какой-то дряхлый липкий голос.

— Войдите, — спустя минуту, сказала она, приглашая Разлогова. — Карп Семенович ожидает.

Прохор навострил уши и приподнялся.

Разлогов смело толкнул тяжелую, любовно обитую с внутренней стороны дверь.